Сверху скользнуло что-то темное, и на лоб мне легла ладонь. Прохладная, как ящеричья лапка. Под ладонью было уютно и покойно. Я не чувствовала тела и не хотела его чувствовать. Хотелось просто лежать и слушать, как близкий голос плетет то ли песню, то ли заклинание.
Но внутри что-то скреблось и вертелось. Что-то я должна была сказать. Или сделать. Не откладывая. Сейчас же.
– Пепел.
Ладонь вздрогнула, вспорхнула со лба. Надо мной повисли слипшиеся прядки волос.
– Лесс? Очнулась наконец. Как ты?
– М-м! Все затекло.
С трудом повернула голову. В поле зрения вплыла перевернутая Пеплова физиономия.
– Пепел. Я видела ее. Я ее видела.
– Кого?
Я почти не чувствовала его прикосновений. Бродяга разогнул меня, приподнял и посадил, привалив к себе спиной. Я обнаружила, что раздета и завернута в плащ как младенец. Пепловы ладони с неожиданной силой принялись растирать мне плечи.
– Ее. Колдунью. Она Моран. Она дочь Каланды. Сестра принцессы.
– Сестра? Вы с Мораг говорили, что у бывшей королевы сын.
– Но это девушка. Девушка. – Я повозилась, пытаясь выпутать руки из плаща. – Ты за мной ухаживал, да? Как за новорожденной?
– Как и ты за мной, госпожа. Напугала ты нас порядком. Хочешь пить?
– Хочу. И есть хочу. Очень.
Он пошарил сбоку, достал флягу и выдернул зубами пробку.
– Тпррру! – гаркнул снаружи Ратер. Фургон дернулся и остановился.
– Каррахна! – Как все-таки приятно слышать родные голоса! – Что тут у вас за суета? Дракон огнем чихнул, что все так бегают?
– Ежели ты, господин южанин, о том звере невиданном, что о трех головах, одна из которых петушья, вторая лягушья, а третья девичья, то зверя ентого монахи мечные поймали, аккурат после полудня, и в форт привезли.
Обстоятельный бас, похоже, принадлежал стражнику на воротах.
– Где мы? – я оглянулась на Пепла.
– Ставская Гряда, кажется, так. Малыша поймали, слышишь?
– Знаю.
Снаружи фыркали и переступали лошади, позвякивали удила.
– А ты, добрый сэн, – продолжал тот же обстоятельный басок, – ежели денежный, так проезжай, а ежели мошна пуста – на лугу вон ночуй, вишь, где палатки стоят. У нас нынче за стенами Клест Галабрский гостит, дочку свою, молодую леди Корвиту, к Нарваро Найгерту везет.
– Клестиха тут? – Мораг едва не зашипела от злости. – Встретили, значит, радость ненаглядную. Где она остановилась?
– Господа галабрские у Равика Строгача стоят. Равик-то с самого ранья навстречь поехал, чтоб старого сэна Гвина обойти. Вот пока старик наш зевал, Равик его и обскакал, и Клестов к себе залучил. А старику нашему заместо морановской невесты с богатой свитой чудище трехголовое да монахи достались. Только монахи никому то чудище не показывают. И за так не показывают, и за денежку не показывают. Даже в форт на пущают. Ужасть, говорят, а не зверь. Из самого пекла выполз.
– Видали мы того зверя, – не выдержал Кукушонок. – Одна у него голова. Волосы как мечи и глазищи от-такенные. В пол-лица глазищи.
– Да врешь, поди!
– Провалиться мне, на соле клянусь.
– Да врешь…
– Кончайте базарить, умники. Стемнеет скоро, я жрать хочу.
– Так ты, добрый сэн, за стену пойдешь или на лужок? Там народ попроще палатки расставил, костры жгут. А те из господ, что к Равику в дом не влезли, на постоялом дворе ночуют, там теперь и угла свободного нет. Так и так тебе на лужок дорога, благородный сэн.
Звякнули деньги.
– Открывай ворота. Этот со мной. А на лугу пусть бараны пасутся.
– Да благословит тебя святая Невена, добрый сэн! За золото и у Господа за пазухой местечко найдется. Фургон тоже с тобой?
– Какой фургон? Гроб это на колесиках, а не фургон.
Полог приподнялся, к нам заглянула добродушная бородатая морда.
– Туточки двое.
– А! – буркнула Мораг. – Это мои калечные. Сперва один валялся, дракон его порвал. Теперь другая, дракона увидала, чуть не окочурилась. Лежит бревном, под себя ходит.
Я возмущенно мяукнула, над бородатой мордой возникло яростное лицо нашего бесценного высочества. Глаза ее горели нехорошим огнем.
– Му-му! – Принцесса оскалила зубы. – Малявке еще и язык отказал?
– Тьфу на тебя!
– Вот и славно. – Полог упал. – Выздоравливает бревно. В человека превращается. Пое-е-ехали!
Щелкнули поводья, фургон тронулся.
Но почти сразу откинулась передняя пола и в проеме засверкала Кукушоночья макушка.
– Живая?
– Что со мой сделается.
– Слыхала? Малыша поймали.
– В клетке он сидит, в форте. Клетка, между прочим, наша. Мораг! – гаркнула я. – Загляни, мне надо с вами поговорить.
Черноволосая голова засунулась с другой стороны, почти под самой крышей – Мораг ехала верхом.
– Я видела твою сестру, миледи. Твою младшую сестру.
– Чего? Ну-ка, погоди.
Голова убралась, послышались возня и звяканье, затем Мораг влезла в фургон на ходу.
– Ничего не понял, – озадачился Ратер с передка.
