– Я не знаю города. Сам говори, куда идти. Какой-нибудь дом заколоченный, но не заброшенный. Откуда хозяева съехали или отсутствуют временно. Я открою дверь, только покажи такой дом.
– Сестренка… ты ж и впрямь сестренка, своих нельзя бросать, да? Знаю такую хату, недалеко совсем… Дай Бог удачи тому, кто тебя верному закону обучил, ты мне поможешь, я – тебе, когда нужда придет…
– Силы не трать на болтовню, а? Я тебя и так еле тащу.
– Да я молчу, молчу… Вот туточки сворачиваем… а там совсем рукой подать…
– Черт! Держись на ногах!
– Из-з-зни… Башка крутится…
– Язык у тебя крутится. Свернули. Куда теперь?
Он огляделся, тяжело дыша. Здоровенный кабан, хотя немолодой уже, башка вся седая… или светлая, не поймешь. Если грохнется, я его не удержу. И не подниму потом.
– Вон туда. Это дом Камо Барсука, он бобылем жил и деньги в рост пускал, а неделю назад помер. А родственнички его тридесятые из-под Ютта шут знает когда приедут.
– Не трещи. Положу тебя на койку, тогда хоть песни пой.
– Да я молчу, молчу…
В струях дождя нарисовалась стена в разводах, ряд закрытых ставен и черная мокрая дверь, обитая железом и запертая аж на три огромных замка.
– Слышь, сестренка, может, с черного хода лучшее зайти? Так и так его открывать, замки обратно вешать…
Я пошарила за пазухой и достала золотую свирель на шнурочке. Спутник мой качнулся вперед и чуть не сверзился наземь вместе со мной.
– Держись!
– Экое у тебя орудие, сестренка…
– Орудие у меня что надо.
Одной рукой я приставила свирель к губам и заиграла.
Фа, соль, соль диез. Фа, соль, фа.
Капли ползли по черному дереву и полосам металла. Верхние углы, где дождь не доставал, затягивала испарина, белесая, словно налет на сливах. Я играла, зная, что доски двери постепенно становятся тонкими, как пергамент, а железо хрупким, как лед. Бумага и тонкие льдинки, такие бывают на осенних лужах, когда вся вода превращается в ледяную вафельку, накрывшую углубление в земле.
Руки у меня были заняты, поэтому я пнула дверь ногой. Доски треснули, проломились внутрь и осыпались, открывая непроглядный, похожий на пещеру проем.
– А-аххх, – выдохнул мой спутник, надавливая всей тяжестью на онемевшее плечо. – Сейчас розовые черти полезут. Лискийцу больше не наливать.
Я спрятала свирель.
– Ну-ка, шагай вперед! Давай, раз, два… Вот молодец. Холера, ни зги не видно…
– Дырка-то… так и будет?
– Зарастет. Уже заросла. Рохар, не было никакой дырки. Мы сквозь дверь прошли.
– Была дырка!
– Ну, была так была. Уй! Что это, лестница?
Лестница, ага. Наверх. И лавка у стены. И дверь в боковую комнату. Глаза мои попривыкли к темноте, и она не казалась уже такой кромешной.
– Посиди здесь, я добуду огня и осмотрюсь.
Я сгрузила Лискийца на лавку и полезла наверх, в ту часть дома, где должны быть спальни. Обнаружила несколько забитых пыльной рухлядью комнат, где черт ногу сломит, особенно в темнотище. Пришлось спуститься на поиски кухни, в кухне отыскать кресало и бутылку с маслом, запалить огонь и вернуться наверх. Все это время раненый бандит терпеливо ждал, только иногда покашливал со своей лавки.
Высокое Небо, какой тут оказался хламовник! Похоже, покойный Камо Барсук не выбрасывал ничего и никогда. В комнатах воняло гнилью и мышами. Чтобы добраться до сундуков, мне пришлось свалить на пол груды плесневелого тряпья, из которого побежали тараканы. Полотняные простыни в сундуках были совершенно новые, но бурые пятна указывали на их почтенный возраст, кроме того, они отсырели и кое-где зацвели. Все надо просушивать, а дом протапливать, но пока спасибо и на этом. Я приготовила больному постель и спустилась вниз.
– Рохар, последний рывок. Заберешься по лестнице?
– Райена, – сказал он мне. – Раюшка. Что ты тут делаешь? Ты же умерла.
И я отчетливо поняла, что морока только начинается.
Втащить это чучело наверх. Уложить, раздеть, осмотреть его дырки.
Добыть и согреть воды. До этого растопить печь… нет, с печью разберемся завтра, пока хватит и жаровни… конечно, если найдется торф или уголь. Но в доме все-таки слишком сыро и холодно, без печки мы тут окочуримся в два счета.
Во дворе поставить ведро под водосток – пока идет дождь, без походов к колодцу можно обойтись.
Полечить болящего. Напоить его горячим, если удастся.
Обшарить дом, может, в здешних завалах притаилась бутылка вина?
– Раюшка… Ты за мной пришла?
– Не за тобой, а к тебе. Я помогу. Слышишь? Я пришла помочь.
– Не заберешь меня?
– Тебе еще жить и жить. Держись за меня крепче. Надо доползти до постели.
Доползли кое-как. Больной горел, бредил, нес чушь, куда-то рвался и норовил упасть. Однако отчалил в беспамятство, только рухнув на постель, не раньше. Молодец.
Я содрала с него одежду и бинты. Ножевая рана, довольно свежая, от правой подмышки до ключицы. Похоже, глубокая, но легкие не задеты – иначе не так бы он дышал. Зашита неумело. Воспалена так, что аж светится, но пока еще не загнила. В целом не опасная, вся беда в потерянной крови, неловком врачевании и пробежке под дождем.
