Рохар зарос седой щетиной, и оказалось, что он гораздо старше, чем мне привиделось вначале. Или его болезнь так измучила? Из обрывков бреда я узнала, что у него была длинная и полная приключений жизнь, что он успел застать Принца-Звезду, сражался на той самой войне с Драконенком, на которую я, трудами Левкои, так и не попала, служил у лорда Ракиты и участвовал в мятеже Эрао Бастарда. Я мало знала про то время, но все равно было странно слышать имена из позапрошлой жизни, когда Леогерт еще был молод и в силе, Каланда не приехала в Амалеру, а Нарваро Найгерта и Мораг не существовали вовсе.
– Сестренка…
Он столько раз называл меня разными именами, что я не сразу поняла, что окликают именно меня, а не Золю, не Раюшку, ни какого-то Морено, и даже не Альбу Макабрина.
– Привет, бродяга. – Я присела на край постели, сдвинула влажную тряпицу и пощупала ему лоб. – Хорошо, что ты очнулся. Я курицу сварила, буду тебя кормить.
– Сестренка. – Он улыбнулся запекшимися губами, глаза у него были мутные и воспаленные. – Все-таки не бросила старину Рохара, добрая душа. Где мы?
– Не помнишь, как сюда добрались? Это дом какого-то Барсука, ты мне его сам указал.
– Сколько… времени прошло?
– Дней пять. Меньше недели. Точно не знаю.
– Ты тут… так со мной и сидишь?
– А что делать? Тебя же оставить нельзя, бандит ты эдакий. Ну-ка, давай я тебя лекарством напою, а потом поедим.
Он выпил теплого отвара, но встать мне не позволил. Свободная рука вышелушилась из-под меховых плащей, уцепила меня за запястье.
– Постой. Звать-то тебя как, сестренка?
– Леста.
– Молодая ты. Совсем молоденькая. Я… не в братья, я в отцы тебе гожусь. А то и в деды. Охота девчоночке такой… со старой корягой возиться?
– Ну, здрасте! Сперва «спасите-помогите», потом «охота ли возиться»? Ты же обещал меня озолотить.
– Хе! – Он ухмыльнулся, растянув заскорузлые губы. – Думаешь, врал? Сапоги мои не выкинула?
– Нет, тут лежат.
– В правом… за голенищем. Кармашек потайной. Пошарь.
Я пошарила в сапоге и нашла горсть камешков и золотых украшений. Они все уместились у меня на ладони. После сокровищ Стеклянной Башни богатства Рохара Лискийца смотрелись убого.
– Че кривишься? Золото это. Настоящее.
– Вижу. Пусть пока в сапоге полежит. Как встанешь, тогда рассчитаемся.
Исхудавшая рука накрыла мою ладонь с побрякушками.
– Что-то… стряслось у тебя, сестренка.
Не вопрос, утверждение. Я покачала головой:
– Ну, Рохар. С тобой стряслось кое-что посерьезнее.
– Со мной… – Ухмылка. Печальная, усталая. Не злая. – Со мной ничего особенного… не стряслось. Подельник подставил… друган. – Лискиец дернул плечом, я предостерегающе зашипела: незачем раньше времени рану тревожить. – Это все ерунда. Не раз уж бывало. Я ведь тоже… не сахар. Я тебе… вот что скажу. – Он потянул меня за рукав, я нагнулась. – Пока нас с тобой Боженька к себе не прибрал, сестренка… нужны мы тут. Не себе, так другим. Слышишь? Я это точно знаю. Всегда найдется тот, кому ты нужен. Всегда.
Эта незримая тропинка, эфирная струна, протянулась между нами не сегодня и не вчера. Я давно ее чувствовала, но, пожалуй, только сейчас совершенно сознательно коснулась мысленным зовом – и услышала отклик. Там, за милями спутанных дорог, за лесистыми холмами, за болотами – и прямо тут, в полутемной пещерке внутреннего моего мирка, отозвался тот, кем я однажды… какое «однажды»! несколько раз!.. была. О да, я была им – чуть-чуть им, полу-им, на две трети им и полностью им. От кончика носа до кончика хвоста.
«Нет. А тебе?»
«Еще как представляю! Но здесь же совсем другое. Я знаю, ты не причинишь мне зла».
«Эрайн… – я улыбнулась с закрытыми глазами. – Я все-таки рискну».
Пауза. Потом:
Открываю глаза.
Бревенчатые стены, дощатые перегородки, солома на полу. Пустые кормушки. Почти над самой головой, в потолке, видна дыра на чердак, из дыры свисают клочья сена. Светлый мрак пустой конюшни, из которой совсем недавно вывели лошадей.
