Скату звать бессмысленно, ее просто порубят, и все. Надо что-то делать прямо сейчас. Потом будет поздно.
Закрываю глаза.
Воздух гудит. Там, на заднем плане, бушует скандал, но воздух гудит, будто вибрируют сами стены, и пол, и колонны, и ступени… Тонкая дрожь сообщается живым телам: солдатам, что волокут меня через западный притвор, и мне самой. Люди ничего не замечают, но я чую, чую…
Эрайн?
Пусто.
– Сюда.
Свежий воздух. Колокола молчат, слышу, как галдят вороны на крышах. Здесь, снаружи, вибрация еще сильнее. Откуда-то из глубин всплывают, накатывают черные, помрачающие сознание волны. Почему люди не чувствуют?
– Филк, Дятел, быстро за лошадьми! – командует Кадор.
– Господин Диринг! Что это?
Солдаты останавливаются.
– Никак трясет малехо?
– Господи Милосердный!
Тот, кто тащит меня за ноги, разжимает руки, и я плюхаюсь задом на ступени.
– Черт косола… – другой солдат затыкается на полуслове и роняет меня окончательно.
– Господи, спаси, помилуй…
Земная твердь сотрясается нутряным скорбным гулом. Каменные плиты подо мной колотит от напряжения. Кое-как переваливаюсь на бок, чтобы видеть двор и столпившихся во дворе людей.
– Смотрите!
– Божечки, святые заступники, что деется!
По толпе прокатывается паника. Люди, толкаясь, разбегаются от центра, вернее, их разметывает, словно мусор, к ограде и крыльцу. Брусчатка в центре двора идет рябью, как вода в полынье, и вдруг вздувается горбом. Горб растет на глазах, калеными орешками с раскаленной сковороды во все стороны стреляют камни.
– Дьявол! Дьявол из пекла лезет!
Лопается горб, брусчатка осыпается чечевичной крупой вперемешку с осколками влажной почвы, и из земли вылупляется, выдвигается, как рождающаяся скала, тупорылая змеиная башка.
Башка дергается, бодает рылом воздух, со страшным скрежетом выволакивая на свободу тяжелый железный гребень. Я вижу черный стеклянный глаз в морщинистом веке, складки чешуйчатой плоти и узкие ноздри на широком носу.
Эрайн? Эрайн, где ты?
Молчание.
– Дракон! Чтоб я лопнул, это дракон!
– Его ведьма призвала! – пинок под ребра. – Признавайся, твоих рук дело?
– Кадор… – я выворачиваю голову, пытаюсь посмотреть на него. – Признаюсь. Моих. Он вас сейчас сожрет.
– Пусть попробует! – под челюсть мне суется холодное лезвие. – Эй, ты! Дракон! Убирайся! Или я зарежу твою ведьму!
Земля уже не дрожит – сильно вздрагивает всем телом, как до смерти перепуганное животное. От ее колебаний кружится голова и внутри гадко пустеет. Рожа у Кадора зеленая – то ли от страха, то ли нюхача подташнивает, как и меня.
– Он неразумен, – говорю я.
– Тогда отзови его!
– Кадор, – говорю я. – Я вспомнила, что случилось со Стелом. У Беличьей Горы есть перекресток семи дорог, отмеченный найльским обелиском. Это там, где галабрский тракт пересекает дорога из Адесты на Снежную Вешку. Под тем обелиском – куча камней, а под камнями – кости твоего брата.
– Что?
– Стел отдал себя прекрасной королеве, чтобы навсегда остаться с нею.
– Ты бредишь, ведьма! – Кадор оцарапал меня. Порез на горле свербит и чешется.
– Запомни: Беличья Гора, перекресток семи дорог, найльский обелиск.
Где-то далеко-далеко кто-то кричит и причитает. Земля норовит встать на дыбы.
– Фссссссссссссссссссссссссссссссс!
Пылающая пасть рассекает драконью башку пополам. Оттуда изливается огонь – алый, желтый, сизый. Пламенный полукруг очерчивает двор. Камни и куски почвы тают как масло, что-то течет и пузырится.
– Пфффффф! – Все заволакивает едкий желтоватый пар.
Взрыв криков, полных ужаса, но звук словно бы запаздывает. Они кричат где-то там, а дракон терзает землю прямо здесь, у меня под носом.
– ГГГГГГРРРРРРРРАААААУ!
Тысячи каменных глыб валятся нам на голову. От драконьего рева едва не лопается череп. Волна теплого, воняющего окалиной воздуха сдувает мне волосы с лица. Кадор у меня за спиной надсадно перхает. Лезвие холодит шею, под лезвием сладко саднит порез, из пореза течет горячее.
Дракон продолжает лезть из земли – черный, огромный, бесконечный, – расталкивая боками мостовую, раскачивая церковный двор как палубу. Он гораздо, гораздо больше Эрайна. У него короткие, вывернутые внутрь лапы, а когтищи похожи на лопаты. У него плоская широкая башка и пасть шириной с ворота. У него почти нет шеи, затылок сразу переходит в бронированный загривок, а тот – в длинную, широкую, как мост, спину. Бока прикрывают скрежещущие плиты в ржавых разводах. Гребень, освободившись, немедленно встает дыбом, словно адская борона из бесчисленных иззубренных лезвий.
Эрайн!
Эрайна здесь нет. Здесь есть дракон.
С грохотом и лязгом подземная тварь выволакивается из земляного жерла и поворачивается к нам. У него такая широкая морда, что он может смотреть сразу двумя глазами. Он и смотрит – может, на меня, а может, мимо, и непонятно, то ли узнает, то ли примеряется сожрать. Или спалить, что, собственно, без разницы.
– Да пропади ты пропадом со своим драконом!
Дзззень! Кинжал падает на плиты.
– Ты, тварь! Забирай ее и проваливай, проваливай, проваливай!
