– Из светоськов! Зелтеньких и голубеньких!
– Во-от! Это русалий венок. Ты, Кайн, в нечисти не разбираешься, а туда же – навья! Ты хоть раз навью видел?
Придурок мычал, тыкая в меня пальцем.
– Ыыы! – я махнула рукой. – Что с дурака возьмешь?
– А у лусалки – лыбий хвост! – высказался малец.
– Русалий венок – из папоротников и болотных трав, – со знанием дела заявила румяная молодуха и сплюнула ореховую скорлупу. – И волосы у русалок зеленые.
Буся вынюхивала крошки у меня под ногами.
– Волосы крашеные, – не сдавалась я. – А хвост под юбкой спрятан.
– А покажи! – оживился бородач.
– А шиш вам! За архенту покажу, а задаром – фигулю на рогуле!
Молодуха нахмурилась и предостерегающе пихнула мужика локтем. Муж не внял:
– А ежели я заплачу, а там хвоста не окажется?
– Ну что-нибудь да окажется? – Я подмигнула. – Вот те святой знак, оно будет даже лучше, чем хвост!
– Да батюшки-светы, срамота какая! У законной жаны под носом сговариваются! Леший ты криворылый, чтоб тебя сотню раз через порог перекособочило!
Вокруг заржали.
– А ты, фифа подзаборная, сейчас я тебе зенки-то повыколупываю! Патлы-то пообрываю! Хвост у нее! Я тебе сейчас твой хвост!..
Давясь от смеха, я растолкала зевак и удрала поскорее с площади. Как все просто! Сделай страшное смешным, и оно тебя не получит. Почему я не сделала этого раньше? Умишка, что ли, не хватало?
С площади толпа вынесла меня на улицу Олений Гон и повлекла вверх, в сторону Западной Чети, к белокаменным воротам Новой Церкви. В открытых арках колокольни было видно, как раскачиваются колокола. Солнце, наконец выглянувшее из облаков, зажгло золотом ажурные крусоли на тонких шпилях.
Многоголосый звон в округе постепенно сошел на нет, и стало слышно, что колокола Новой Церкви отзванивают торжественный гимн, вторя хору певчих внутри храма. Еще шестая четверти – и король с новой королевой выйдут на увитое цветами крыльцо.
Пространство перед церковью было запружено людьми. У самых ворот на расчищенном пятачке застыли в два ряда всадники в знакомых бело-черных одеяниях – перрогварды. Где-то среди них находился мой названый братец. На церковном дворе было относительно свободно: псоглавцы и стража не пускали за ограду возбужденную толпу. За оградой слуги и оруженосцы поджидали хозяев, а над их головами пестрели вымпелы и знамена с гербами. Подобравшись поближе, я разглядела среди желто-красных морановских и голубых с клестами галабрских алые с белым скорпионом флаги Адесты, зеленые с золотым мечом – Ракиты и – самые большие, чисто белые, с разлапистой черной птицей по центру. Или мне мерещится, или…
– Это герб Лавенгов, – негромко сказали за спиной. – Видишь, там изображена камана – птица с головой рыси, посланница короля Лавена.
Я вздрогнула и обернулась – из-под невзрачной серой шали на меня глядели большие светло-зеленые глаза. Бледное, словно фарфоровое личико пряталось в тени. Женщина мягко улыбнулась:
– Неужели забыла меня, Леста Омела?
– Эльви… кошачий бог!
– Да, Эльви, а кроме того – тезка Эдельвейс Лавенги, сестры короля Иленгара, чей герб ты сейчас рассматривала. А вот и Эльго. – Женщина отступила в сторону, и передо мной оказался толстый монах, с непередаваемым выражением на физиономии скребущий в спутанных патлах. – Эльго, что же ты не поздороваешься с подружкой?
– Ну, здравствуй, – хмыкнул грим и потряс мне руку. – Где-то ее мары носили, а вернулась тютелька в тютельку. Что ж, значит – судьба.
– Точно, судьба! – восхитилась я. – Замечательная встреча! Попразднуем вместе?
– Не беги вперед телеги, – остудил меня грим. – Но я совру, если скажу, что не рад тебя видеть живой-здоровой. Слушай, а что там у тебя в корзинке?
– Все твое. – Я сунула ему корзину и обернулась к женщине: – Эльви, эти гербы означают, что сам Верховный король к нам пожаловал?
– Сам король Иленгар с сестрой. Хочешь на них взглянуть?
– Еще бы! Если они – потомки Невены, значит, они сумеречной крови?
– Королевской сумеречной крови. Ведь госпожа моя Невена – принцесса Сумерек.
– Ох, подобраться бы поближе, отсюда я не увижу ничего! Эльви, здесь можно как-нибудь пролезть через ограду?
– Я могу провести тебя внутрь, если пожелаешь.
– Желаю! Под слепым пятном?
– Конечно. В храме полно закоулков, нас никто не увидит.
– Ой, как здорово! Эльго, а ты пойдешь?
– Куда ж я денусь, – вздохнул монах, заправляя в пасть последний пирожок.
Эльви вытащила нас из толпы и повела в обход церкви, по каким-то задворкам. Мы поплутали по подворотням и узким улочкам, совершенно мне незнакомым, потом спустились в подвал, миновали с десяток темных комнат и коридоров, набитых хламом или пустых, потом по винтовой лестнице поднялись наверх. Эльви отодвинула панель, разгребла жесткую парчу мантий и риз, и мы оказались в комнатке, где облачается священник. Отсюда были отчетливо слышны ангельские голоса хора и раскаты колокольных аккордов, перемежаемые сильным голосом священника. Одуряюще пахло ладаном.
– Теперь будьте внимательны и идите прямо за мной, – шепнула Эльви.
