– Вошли мы в двери, тут к нам девочка-прислуга подбегает, дрожит вся, бедняжка. Сказала, что тебя в Хелдовой комнате заперли и псоглавцами пугают. Ну, мы скорее наверх, а дальше ты сама все знаешь.
– Спасибо, – я поежилась. – Перепугали они меня крепко. Это все из-за того случая… Ну, помнишь, когда на нас напали, тебя поранили еще…
– Не ходи больше в город, – вздохнул певец. – Хелд прав, может, нам стоит уехать?
– Нам?
– Ну да. Нам всем. И тебе, и приятелю твоему Ратеру, и Хелду. И мне тоже, раз все так криво повернулось…
Я покачала головой.
– Не могу. У меня тут… много дел. Я не могу сейчас уехать. Потом, может быть.
– Да какие дела, когда земля пятки жжет! – снова возмутился паромщик. – Вот споймают тебя, девонька, на кусочки порежут, а потом обратно сошьют, чтоб где клад лежит, показала! За золото твое любой душу продаст, будь он хоть Пес Сторожевой, хоть примас андаланский, прости господи… Поедем, переждем, потом вернемся, через годик-полтора…
Тут не в одном золоте дело, хотела сказать я, но только рукой махнула. Никуда я не поеду, пока Малыша не найду… пока его Амаргин на Ту Сторону не заберет. Еще Мораг, покушения, обряд, Каланда. Взялся за гуж… Нет, не могу я уехать.
А потом, вряд ли Амаргин меня отпустит. Может, это очередная сложность, которую мне необходимо преодолеть… мало ли что ему в голову взбредет, ехидне магической. Для него наблюдать, как я корячусь – одно удовольствие. Начну ныть – пошлет на все четыре… Зато лекцию заумную прочтет в награду, если жива останусь.
Холера черная.
Неожиданно я зевнула. Разозлилась на себя и зевнула еще шире.
– Иди-ка ты, госпожа моя, сны досматривать, – усмехнулся Пепел.
– А вы?
– А мы тоже прикорнем до утра, правда, Хелд?
– И то дело, – паромщик раззевался вслед за мной.
– Вы только в другую комнату не уходите, – попросила я. – Постель широченная, все поместимся. А то мне как-то не по себе одной.
– Не стесним? – Пепел смотрел не на меня, а на паромщика.
– Ни в коей мере. Широченная, говорю, постель.
– Я лягу рядом с барышней, – заявил бдительный Хелд. – А ты, господин хороший, на краешке.
– Да хоть на жердочке, – тут Пепел не выдержал и тоже от души зевнул.
Полнолуние!
В зелено-золотом небе медовой кувшинкой цвела луна. Воздух превратился в лунный сок – опаловый, янтарный, тающий, неистово-нежный, оставляющий в горле сладостное, с тайной горечью, с ума сводящее послевкусие. Что-то еще насыщало этот воздух, что-то, находящееся за пределами моего восприятия, отчего упоенно заныло сердце, а душа задрожала, как переполненный тонкостенный бокал.
Луна! Ровного сияния ее было много, неохватно много, но глаза меня отчего-то подводили, казалось – зрение меркнет, хотя все вокруг было видно с ошеломляющей четкостью. Сумеречное бесплотное золото – лишь малая толика немыслимого света, что оказалась доступна моему человечьему зрению, остальное пронизывало тело тоской и радостью, неощутимым ветром проникало и уносилось прочь, даром расходуя на меня свое волшебство.
Стеклянный Остров тонко вибрировал под ногами, сообщая всему телу едва переносимое напряжение, и мне мерещилось – сейчас меня просто разорвет на кусочки или же схлопнет, как мошку меж ладонями земли и неба.
Ирис держал меня за руку, но я еле ощущала его прохладные пальцы: он, Ирис, находился сейчас по большей части там же, где весь этот остров и весь этот воздух и лунный свет, а здесь, со мной, была лишь тень его, почти бестелесная, почти прозрачная, постоянно ускользающая тень. Эхо, отзвук, небыль, игра воображения…
Каменные ступени в лунном свете прорастали странным собственным свечением. Стопы не ощущали тверди, лестница текла под ногами, вознося нас выше и выше, к лиловым громадам сосен. Кроны грозовым облаком затмили луну – и тень, как вздох, опустилась на нас.
В тени пел соловей, четко выговаривая колдовское заклинание, перемежаемое то воркующими, то искристыми трелями смеха. Куда уж больше – у меня и так голова кругом от всего этого колдовства.
Лес распахнулся будто занавес, открывая сплошь заросшую папоротником дорогу.
– Ирис… погоди. Мне надо отдышаться, или я упаду.
Услышала собственный голос как со стороны. Вообще-то я только подумала, что грохнусь, если мы не остановимся, а сказать об этом пока как-то еще не решилась.
Оказывается, нет – говорю.
– Лесс?
Он смотрел мне в лицо, чуть хмурясь. Глаза его плыли где-то над моей головой, далеко и чуть сбоку – совсем не там, где я.
– Постоим. Пожалуйста.
Крепко зажмурилась. Да что ж это такое? Я конечна, как замкнутый круг, мир безграничен, неохватен, он вблизи, рядом, в стороне, он проходит мимо, мимо, мимо, задевая меня лишь дыханием своим, кончиком крыла, пальцами по щеке…
Пальцами по щеке. Ладонями по плечам. Крепко охватывает локти, прижимая их к бокам.
– Лесс. Так лучше?
Держит меня. Перевела дыхание. Разлепила веки.
Ирис приблизился, вернулся из своего далекого далека, куда мне путь заказан. Почти целиком вернулся. Стал почти осязаем. Светлые серо-сиреневые глаза заглядывали в душу, в них качались камыши, порхали ночные мотыльки, всплескивала легкой волной река Ольшана.
