Вокруг расплывалось теплое золотое сияние, а с ажурных балок над головой свисали черные цепи. Большая кованая люстра была спущена в проход между скамьями, и двое служек ходили вокруг нее, зажигая свечи. Пахло ладаном, воском, ароматическим маслом.
Рядом стоял старенький священник и легонько тыкал меня в бок своим посохом. В проходе топтался еще один служка с каким-то свертком под мышкой.
– Разлегся, ишь! – беззлобно ворчал священник. – Давай, давай, подымайся. Это храм Божий, а не кабак. Как ты сюда пробрался?
– Простите, святой отец. – Я поспешно слезла со скамьи. – Меня принцесса пустила ночью. Дождь шел, а она…
– Принцесса, ишь! – Но было понятно, что священник уже смягчился. – Я ей для того ключ давал, чтобы она всяких попрошаек в храм пускала? В кои-то веки службу отстояла, родителям поклониться пришла и то полный храм оборванцев напустила…
– Да я один, святой отец.
– Ты помалкивай, голопятый. На паперти тебе место, туда и иди. Ты не вор, случаем?
– Ой, нет, святой отец! Вот как Бог свят, провалиться мне в пекло на веки вечные…
– Ну, смотри у меня! Иди подобру-поздорову и больше не греши. Мейт, поторопимся, мне еще облачиться надо…
Сбоку крикнули «Тяни!», и огромная люстра поползла вверх.
– Святой отец, один вопрос! – крикнула я ему в спину. – Принцесса ушла уже?
– Ушла, ушла, тебя не дождалась, – проворчал священник. – Мейт, ну-ка загляни под покров, там ли ключ от крипты?
А в крипте такой разгром… И как я тут, наверху, оказалась? Принцесса вытащила или грим с Эльви? Вероятнее второе, принцессе сегодня ночью не до меня было.
– Здесь, святой отец!
– Давай его сюда.
Священник и мальчик свернули в боковой неф и пропали из виду.
Я поглубже нахлобучила шляпу. Поплелась к выходу.
У самых дверей юноша-служитель в черных одеждах наливал воду в широкую серебряную чашу, стоящую на мраморной тумбе. Он покосился в пустой проход между скамьями и сказал негромко:
– Принцессу в порту ищи. Ночью она там была.
– Откуда ты знаешь? – удивилась я.
Он фыркнул:
– Да там горело что-то под утро. Бордель, говорят… прости Господи.
Дым и гарь стлались по улицам вместе с утренним туманом. Смешивались с запахом тины, мокрой земли, взбаламученной дождем реки, солоноватым ветром с моря. Тут же присутствовали знакомые ароматы порта – смола, деготь, порченая рыба, пронзительно-сладкая нотка заморских благовоний. Наверное, где-то поблизости разбился кувшин с розовым маслом. В сером небе, так и не очистившемся от туч, галдели чайки.
Раньше я всегда обходила порт стороной – в здешних лабиринтах запросто можно заблудиться. Но сейчас, поспешно доверившись нюху, вместо того чтобы по-людски спросить дорогу, я заплутала между складами и высоченными курганами крытых просмоленной парусиной ящиков.
Вспомнился сон – всплыл из глубин ночи вместе со странной нервной дрожью и ощущением какой-то неправильности. Что-то я сделала не так, но тогда, в тот момент, этого не поняла.
А сейчас… сейчас мне понятней, но не до конца. Райнара и Каланда привечали меня не просто так. Не потому, что углядели магический талант, как я тогда думала.
Я была нужна им для…
Что-то больно ударило в спину, под правую лопатку – я только ахнула. Обернулась. В проходе между двумя бревенчатыми стенами рядком стояли четверо мальчишек лет десяти-двенадцати, не больше. Трое держали в руках камни, у четвертого, загорелого дочерна, с косматой паклей вместо волос, имелась короткая толстая палка. Дубинка. Он похлопывал ею по ладони и ухмылялся.
– Очумели? – крикнула я. – А если я тоже камнем кину?
– Попробуй, – ухмыльнулся загорелый, показав зубы. Между зубами у него была щель, широкая, палец просунуть можно.
– А и попробую. Подправлю тебе улыбку.
Я пошарила глазами вокруг в поисках камня, но один из сопляков метнул свой и попал мне в плечо. Боль вспышкой разлилась по руке.
Малышня, конечно, но глаз выбить могут. Я кое-как увернулась от следующего снаряда и бросилась бежать.
Навстречу, в проход между стенами, вышли двое. Я едва не налетела на них.
Эти были старше, лет четырнадцати. Один, найл-северянин, чернявый и бледный, покачивал дубинку в опущенной руке. У другого волосы были невероятного цвета, цвета киновари, крашеные, наверно. Они полыхали так, что глаза ломило. Большие пальцы парень небрежно засунул за веревку, дважды обмотанную вокруг пояса. Оружия у него я не углядела. Оба подростка разом шагнули на меня, я попятилась. Сзади хрустели по мусору их малолетние приятели.
Меня хватило только метнуться к стене и прижаться спиной.
– Плати пошлину, песий кот, – сказал чернявый северянин и ткнул мне в живот дубинкой. – Выворачивай закрома.
– Холера! – у меня перехватило дыхание. – Какую еще пошлину?
– За проход по нашей территории, – объяснил крашеный. Я подивилась: слово-то какое знает – «территория», и выговорил без запинки.
– Где это «ваша территория»?
– Порт, доки и склады, – заявил чернявый. Краем глаза я заметила, как закивали малолетние бандиты. – Это земля Крапивного Лорда и его людей, песий кот. Кто проходит по нашей земле, платит пошлину. Кто работает на нашей земле – платит налоги.
