Помнится, там есть синеволосые (неужели правда?), и беловолосые со смуглой кожей, и черно-алые, с глазами, как у тигров, и золотые с ног до головы. А сами Лавенги – серебряные и, ходят слухи, похожи на дролери. Взглянуть бы и сравнить!
Но не так дорого стоила бы дареная святой Невеной кровь, если бы отличалась от простых смертных только мастью и дивной красотой. Долголетие, неувядающая молодость, могучее здоровье – вот ее наиболее драгоценные свойства.
Бедному Найгерту здоровья не досталось. Получается, он всего лишь маркадо-меченый, носитель неполного Реестра?
Нет, вряд ли. Он не маркадо, просто существует некто, чья злая воля сильнее дара святой Невены. Тем скорее надо его найти и остановить.
Мальчишкой быть невероятно трудно и опасно для жизни. Особенно босоногим оборвышем с чумазой окровавленной рожей. С тобой не считаются вообще. То есть совершенно. Тебя обливают грязной бранью и угрозами просто потому, что ты прошел мимо лотка с пирогами. Тебя спихивают в сточную канаву, так как ты имел наглость идти впереди парочки спешащих куда-то работяг. На тебя наезжают лошадью, а потом вытягивают плетью, чтобы не путался под ногами. Тебя с визгом и руганью прогоняют от фонтана, где ты попытался напиться и смыть кровь. К тебе привязывается каждая шавка, забегает в тыл, лязгает зубами, норовит тяпнуть и гавкает, гавкает, гавкает! Черно-белая визгливая шавка, впавшая в неистовство при виде тебя.
– Буся, Буся! – знакомый голос с дальнего конца улицы, через головы прохожих. – Буся, сюда, сюда, сюда!
Черно-белая сука скакала вокруг, тявкала и подвывала. Я затравленно оглянулась. И напоролась, как на нож, на дурной ненавидящий взгляд.
– Навья! Белая навья! Куси, Буся, куси!
Мгновение паники. Стиснула зубы. Нельзя бежать. Нельзя.
– Эй, ты! – крикнула петухом. – Твоя псина? Отзови, или я ее прибью!
Полудурок Кайн не спешил приближаться. Орал издали, из-за спин уличных торговок. Шавка, думая, что я отвлеклась, бросилась мне в ноги – я увернулась и сцапала ее за шкуру на голове, между ушами. Тут же вздернула повыше, так, что собака заплясала на дыбках.
– Ты, урод! Суку свою на людей натравливаешь! Щасс башку ей сверну!
Кайн замахал ручищами, и какой-то толстяк, беспокоясь, как бы дурак не опрокинул лотки, вытолкал его на середину улицы. Кайн неожиданно бухнулся на четвереньки и пополз по грязи в мою сторону.
– Навья, навья, – выл он. – Пусти Бусю, пусти!
Собака скулила и рвалась, я чувствовала, как у меня ломаются ногти. Толстяк, отряхивая руки, недоуменно смотрел на нас. Одна из торговок поманила его пальцем и что-то неслышно заговорила в склонившееся ухо.
Кайн полз через дорогу, люди отступали и останавливались. Бледные лица – одно, другое, третье – поворачивались ко мне.
– Пусти Бусю, возьми меня! Навья, белая навья, пусти, пусти…
– Эй, пацан. – Какой-то прохожий остановился рядом. – Ослободи животную. Дурак сам не знает, че делает.
Я ухватила второй рукой шерсть на собачьем крестце, размахнулась и запустила псину прямо в Кайна.
– Подавись сукой своей!
Дурак поймал визжащую тварь и опрокинулся вместе с ней на спину. В тот же момент прохожий стиснул мой локоть:
– Спокойно, Леста.
Шаг в сторону, притирая меня к стене, еще шаг, прохожий боком толкнул меня в дверь какой-то лавки. Звякнул колокольчик. Я вырвала руку и увидела тощий извилистый палец, прижатый к губам.
– Тссс…
Из-под капюшона смотрели два крапчато-серых глаза с большим рыжим пятном в правом.
– Пепел!
Шаги по скрипучей лестнице.
– Чем могу быть полезен прекрасным господам… Проклятье! Вон отсюда, рвань подзаборная! Феттька, лентяй паршивый, ты смотри, какая шушера в лавку забралась!
– Извините… просим прощения… – Пепел сцапал меня за рукав и поволок в глубь помещения, мимо вытаращившего глаза лавочника.
– Ку-ддда? Разбойники, грабители, Феттькааа!!!
– Хозяин, у тебя товар рассыпался! – Пепел ткнул куда-то вбок своей неизменной палкой. Вопли торговца потонули в шелесте и грохоте падающих коробов.
Дверь, темный коридор, еще дверь – мы вывалились в тесный переулок.
– Ноги в руки!
Дважды просить не пришлось. Переулочек промелькнул пестрым зигзагом, сменился другим, потом чередой пронеслись какие-то темные подворотни, какие-то темные личности в темных подворотнях, какие-то узкие дворики, мусорные кучи, глухая стена слева, тупик. Я резво развернулась – и тут Пепел вцепился мне в плечо:
– Ссс… той.
– Что? – Я завертела головой.
Закоулок был пуст, если не считать кошки, глядящей на нас из наполовину заколоченного, наполовину заткнутого ветошью окна. Пепел выронил палку и привалился к стене, с хрипом глотая воздух. Согнулся, зажав ладонью правый бок.
– Что? – Я облизнула сухие губы. – Рана?
– Какая… рана. Фуууу… – Он сдернул капюшон. Пот тек у него по вискам и по крыльям носа, волосы встопорщились мокрыми перями. – Мне не семнадцать лет… увы, госпожа.
– А… ну, отдышись.
За нами вроде не гнались. Вокруг было тихо, только где-то далеко, приглушенный стенами и расстоянием, надрывался женский голос: «Ка-а-ася! Да-а-амой! Ка-аму говоря-а-ат!»
– Госпожа… у тебя лицо в крови.
Я подобрала и вручила ему палку.
