Офицер сжал челюсти. В его руках билась светлая кроткая душа, которую он смертельно ранил, не имея на то совершенно никакого права. Эта девушка никогда боле не посмотрит на него с той нежностью, что раньше.
Однако самым ужасным представлялось иное. Алексей понял, что не сможет оставить Анну не ради благочестия и обещания её родителям.
К сожалению, он её полюбил.
4 марта 1896 года
Алексей распахнул балконные двери, впуская в гостиничный номер свежий мартовский воздух. Ему предстояло ответственное дело, пасовать было нельзя.
Офицер опёрся руками на раковину и посмотрел на себя в зеркало. Ночь выдалась на редкость беспокойная, потому глаза его были несколько тусклы и красны, но уверенны и ясны, на правой щеке ещё оставался розовый след от подушки, а нос спросонья привычно чесался. Алексей тщательно пригладил золотистые волосы, ни разу не моргнув, и внимательно прищурился: всё должно быть идеально, ни одна прядь не должна выбиться, ни одна ниточка не должна висеть на груди парадного мундира. Ни одного изъяна, как и всегда. Но ещё лучше. Ещё блестящей.
Гостиничную девку он послал за цветами.
– Вот деньги, – он всунул купюры в фартук. – Не хватит – из своих возьмёшь, я отдам. Самые крупные розы возьмёшь, на сколько хватит. Пусть воротят, что захотят: хоть камни, хоть кружева, да пусть хоть картины на полоски режут. Поняла?
– Да, господин капитан, – девушка кивнула и выбежала на лестницу.
Алексей нервозно стучал каблуком одного начищенного ботинка. Прошло слишком много времени, гораздо больше, чем он планировал, а букета всё ещё е было у него на руках. Ладони уже успели вспотеть под белыми перчатками, одна прядь то и дело предательски выбивалась из уложенных волос и падала на лоб, окончательно приводя графа в бешенство. Он надувал и втягивал щёки, качал головой с закрытыми глазами и ходил по номеру кругами.
– Простите, пожалуйста. Я бежала, но старалась аккуратно нести…
– Я тороплюсь, – офицер тяжело вздохнул. – Хватило?
– Да, даже оставили немного.
– Возьми себе. Благодарю.
Девушка осторожно передала Алексею крупный круглый букет: светло-розовые розы, напоминавшие клубничный йогурт, были плотно прижаты друг к другу, украшены парой жемчужных нитей и перетянуты серо-розовой бархатной лентой на светлой бумажной упаковке. Граф вышел в открытые двери и медленно поднялся в экипаж, направившийся к воротам милютинского имения. Солнце пускало зайчиков на оконные стёкла всего Петербурга, не обращая внимания на приближающиеся тучи, торопящиеся накрыть его, но совершенно не успевающие.
– Долго ещё? – Алексей почувствовал неприятное и непривычное волнение.
– Не переживайте, довезём. Вона выползли, эка шельма Побежал снег по канавам, так проснулись они, черти!
Офицер улыбнулся и покачал головой, поворачиваясь к окну. Настроение его было самым приподнятым за последнее время.
– Семён, объяви меня хозяевам. Только без лишних слов, – Алексей тряхнул головой и поднял подбородок.
– И вам здравствуйте, Алексей Иванович…
Недовольный дворецкий прошёл в столовую и громко сообщил о прибытии гостя.
– Неожиданно как-то, мы не были… Ладно, пускай.
Семён открыл широкие деревянные двери и уступил дорогу Алексею. Супруги Милютины живо смотрели на него, попутно продолжая завтрак. Анна мгновенно побледнела и медленно опустила чашку с чаем на стол, пряча руки. Алексей улыбнулся, останавливая взгляд на ней и сжал букет в руках.
– Анна Михайловна, здравствуйте. Простите за столь неожиданный визит, я не хотел застать вас врасплох. Но я и не мог спокойно заниматься будничными делами, пока душа моя мечется. Эти цветы я привёз вам, в прошлый раз вы так расцвели…
