– Алексей Иванович, – девушка распахнула глаза и поднесла пальцы к лицу графа, – у вас кровь носом…
Алексей тяжело выдохнул и подался вперёд, пошатнувшись. Маша испуганно отошла на шаг назад, и офицер рухнул без чувств на пол прямо к её ногам. Он уже не слышал вопля девушки и громкой беготни по всему дому, хлопаний дверьми и озабоченного шёпота доктора. Он не слышал приезда Василия, смахивающего капли пота с носа.
– Господи, Лексей, что же ты делаешь?.. – Василий нервно чесал шею. – Что же с тобой произошло?
– Вы не знаете, Василий Дмитрич? – кухарка выглядывала в дверной проём.
– Ничего не знаю, оттого и тяжко. В прошлый раз такое было, когда он ночь не спал и перенервничал сильно, мы его из храма увозили. Отпустите на улице моего возницу, я останусь пока.
Василий сел в кресло напротив кровати и опёрся головой на кулак, надеясь хоть немного вздремнуть, но от переживаний и ему самому совершенно не удавалось того сделать. Самым ранним утром дом Ростовцевых был полон народа, и ни один из присутствующих не спал. Василий принялся чесать пальцы, глядя на беспокойно лежащего Алексея: тот тяжело дышал носом и часто моргал закрытыми глазами. "В себя приходит", – подумал Василий и открыл окно, впуская в комнату свежий прохладный воздух.
– Хорошо так, – Алексей повернулся к окну и улыбнулся другу. – Спасибо, Вась.
– Ты меня когда-нибудь в могилу сведёшь, Лексей. Я ведь тоже не железный. Когда ты в последний раз спал?
Офицер молча посмотрел на Василия и отвернулся. Он не мог дать ответа, потому что сам его не знал, да и не хотел огорчать товарища. Алексей жутко устал. От недосыпа, от какой-то фантомной боли, от осознания своей покалеченности и ущербности. Он устал от всего, что его окружало, что томилось в нём самом, что было где-то далеко позади в памяти, и к чему его подталкивало время.
– Вась, поезжай домой, я в порядке. Обещаю, сегодня я постараюсь выспаться.
– Постарайся, пожалуйста, а то нам тебя придётся по частям собирать и отправлять на юг. Будь к себе помягче, я тебя умоляю.
Офицер улыбнулся, снова роняя голову на подушку. Ему ужасно хотелось спать, но ничего не могло помочь. Солнце уже приблизилось к зениту, за окном зашумели люди, экипажи и птицы, и часы сложились в одну натянутую линию, быстро сменяясь от полудня к глубокому вечеру. Был подан горячий ужин, но граф был совершенно обессилен, и потому еду перенесли в кабинет.
Алексей медленно ел остывающую говядину и копался в своих мыслях. За последние два года он растерял практически всю свою холодность, утратил спокойную уверенность в себе и стал чувствовать слишком много. Он совершил ошибку, не зная, что скоро она совершенно разрушит всё, что в нём было. И как он мог оправдывать самого себя тогда, в Петербурге? Неужели его жестокому пороку есть оправдание?
Ноздри Алексея раздувались всё шире и шире, глаза вглядывались в волнующую пустоту кабинета – всё его существо рассыпалось в пыль.
Граф зажмурил зудящие глаза.
– Ты прекрасный соперник.
Павел покачал головой, отказываясь от поданной рюмки водки. Он протянул Алексею руку и улыбнулся одними губами, встряхнув уложенными русыми волосами.
– Я лишаю тебя отцовских подачек. Что же тут прекрасного?
– Тебе не хочется сдаться. Я уважаю настойчивость, – он пожал плечами.
Алексей ответил юноше крепким рукопожатием.
Значит, не так уж он и плох.
Он не потерян.
Граф едва ли не до крови закусил нижнюю губу.
– Не напоминайте, что Анна Михайловна меня не любила. Поверьте, это учится даже легче молитвы.
Елизавета вскинула одну чёрную бровь. Да, она не могла простить офицеру гибель лучшей подруги. Но…
– И всё-таки, с вами ей было хорошо. Пусть и недолго, но она рядом с вами улыбалась. Что-то она нашла в вашем уродливом обаянии. Что-то не толкало её от вас.
Значит, она может понять.
Она не потеряна.
Граф отполз к балконным дверям и сжался на полу.
– Алексей, остановись. Я уже не молод, чтобы угнаться за тобой.
Высокий широкоплечий мужчина провёл по лбу ладонью, смахивая капли пота. Мальчишка, убежавший вперёд, всё же обернулся и пошёл обратно к отцу.
– Прыткий ты, как заяц. Знаешь, сын, сейчас ты ещё мал, но потом ты обязательно поймёшь, какая прекрасная жизнь тебя ждёт. Я не чувствовал себя счастливым, сынок, никогда не чувствовал. Но если твоему счастью я буду способен помочь, я сделаю для того всё.
Маленький Алексей болтал ногами, сидя на скамье рядом с отцом. Тот несколько болезненно улыбался, мягко смотря на сына такими же серо-голубыми глазами.
– Ты моё единственное сокровище, Алексей.
Значит, он всё-таки любил.
Он не был потерян.
– Только я потерян.
Алексей прислонился спиной к холодным стеклянным дверям на балкон и вскинул голову к потолку, закрывая глаза. Впервые чувство ненужности и загнанности обожгли его так сильно. Всем, кого он когда-то осуждал, были представлены пути. И лишь у одного Алексея пути больше не было. Ни назад, в пустые гуляния в компании сослуживцев и их прелестных спутниц, ни вперёд – в те же самые вечера, но уже абсолютно бесцельные.
