Владелец Трэморэ распростился с корчевальщиком и двинулся дальше. Для того чтобы рассказать обо всем, что он увидел, потребовалось бы прожить несколько людских поколений. Каждый персонаж вел свою отдельную игру на нескончаемой террасе, оглашаемой сверху песнопениями, снизу проклятиями, и любой мог бы поведать причину своего пребывания в этом месте, если бы спросить его об этом. Но Жан-Пьер Даудал опасался совершить словами и действием какой-нибудь проступок, который обрушил бы на него наказание, о сущности которого он не имел ни малейшего представления. И тем не менее какое-то время он шел бок о бок с женщиной, отправлявшейся каждую ночь ухаживать за своей дочерью где-то на земле в другом краю света. Женщина умерла во время родов, муж ее вторично женился, и его жена нисколько не заботилась о ребенке от первого брака. И вот мать возвращалась ночами, чтобы позаботиться о малютке и поддержать ее земное существование. Бедная женщина очень торопилась, она, даже не попрощавшись, рассталась с Жаном-Пьером Даудалом, как только они поравнялись с огромным разрушенным замком, возвышавшимся посреди леса, всего в каком-нибудь лье от Трэморэ. Был ли это тот самый замок или всего лишь очень похожий на него? Слышался грохот больших камней, падавших в ров сверху башен и куртин. Три человека трудились, разрушая одну из стен замка. А внизу, во дворе, одетая во все белое дама кричала им время от времени: „Братья мои, нашли ли вы наконец?“
Жан-Пьер Даудал подошел к белой даме. Увидев его, она вытянула вперед руки, как бы отталкивая его. Вид у нее был рассерженный.
„Уходите отсюда, — сказала она, — здесь вам не место“.
Поскольку он не двигался, она приблизилась к нему и пристально стала его разглядывать своими слишком черными глазами, резко выделявшимися на очень бледном лице. Вдруг она стала покорной.
„Я вижу, вы — из тех, кто имеет право знать. Знайте же, что, отправляясь в Крестовый поход, наш отец спрятал клад в этих стенах, никому не указав местонахождения. Он не вернулся из похода. Мои три брата и я искали повсюду. Никто из нас не захотел вступить в брак и покинуть замок, чтобы его часть не досталась другим. Братья остались тут ради золота, а я ради драгоценных украшений. Мы все перевернули сверху донизу и, ничего не найдя, принялись разрушать стены. Это отняло у нас всю нашу первую жизнь. Теперь, во второй, мы проводим ночи за разрушением того, что осталось от каменной кладки, надеясь отыскать тайник отца. Увы! Каждую ночь мы обнаруживаем, что те камни, которые мы обрушили предшествующей ночью в ров, вернулись на свое прежнее место. Не совсем все, но почти. Мы разрушаем всего лишь один ряд камней за каждые сто лет. Настанет время, когда от этого замка не останется ни одной частицы, если только мы раньше не отыщем клада. Может быть, вам известно, где он находится?“
„Мне ничего не известно, — ответил хозяин Трэморэ, — я всего лишь случайный прохожий“.
Однако он увидел, что каменная плита под ногами у дамы распространяла зелено-золотое свечение. Сокровища находились именно там. Но к чему осторожному Жану-Пьеру Даудалу было рисковать, вмешиваясь в установленный ход вещей. Он отправился дальше, а она все еще кричала, подняв лицо кверху: „Ну что, братья мои, нашли ли вы?“
Уже миновала полночь. Как он это узнал? Он знал. Теперь вокруг него было столько идущих и выжидающих людей, что он мог вообразить себя на ярмарке в Мартире, если бы все эти люди не были столь безучастны одни к другим. Животные, которые их сопровождали, тоже были заняты лишь сами собой. Но, прокладывая дорогу в этой толпе, Жан-Пьер Даудал оказался лицом к лицу с маленьким, сухим человечком, хромоножкой, закутанным в большой черный плащ и тянувшим за собой клячу, запряженную в раскачивавшуюся повозку. Он тотчас его узнал. Это был городской сапожник, последний из умерших в прошлом году, который также выполнял в городе и службу возчика усопших. Тот тоже его узнал.
— Как попали вы сюда, хозяин Трэморэ, — рассерженно просил он, — ведь это — моя обязанность препроводить вас сюда, моя, и ничья больше.
— Я знаю, но тут не моя вина. Я где-то сбился с пути. Возможно, надо мной подшутил наш семейный домовой. Вернусь домой, чтобы подождать вас.
— Еще два месяца, и мой срок истекает. Другой станет хозяином повозки — на год. Я уже знаю, кто именно, но не могу назвать вам его имени.
Он потянул за уздечку отощавшую лошадь. Повозка, раскачиваясь, двинулась. Когда она проезжала мимо Жана-Пьера Даудала, он увидел внутри четырех людей, игравших в карты, и женщину, занятую вязаньем. Ночная жатва обещала быть обильной.
Позднее, продолжая свой путь, он заметил высокого детину, который в стороне ото всех и в одиночестве сидел на грубо обтесанном камне.
У этого человека был озабоченный вид. Все другие занимались своими делами, а он остановился и, видимо, не знал, куда идти дальше.
„Вы нашли хорошую скамейку“, — сказал ему владелец Трэморэ.
