Он осторожно прикоснулся к плечу Алистера, тот поднял голову, и Корделия зажмурилась снова. Взгляд юноши, устремленный на Чарльза, предназначался только для него одного; он словно обнажал свою душу, сметал все преграды, которыми обычно окружал себя.
– Я должен идти, – произнес Чарльз. – Но не забывай, Алистер: все, что я делаю, я делаю ради тебя. Я всегда думаю о тебе.
– Кидай мне это сюда, ну же, Александр, – негромко попросила Люси.
«Это» представляло собой небольшой красный резиновый мячик. Маленький кузен Люси бросился к мячу, прыгавшему по мраморному полу библиотеки, но ничего не получилось: мяч отскочил и очутился прямо на коленях Люси.
Александр надулся.
– Это нечестно, – пробурчал он. Он устал и капризничал, потому что ему уже давно следовало лежать в постели. Люси точно не знала, который час, но после известия о смерти Барбары прошло довольно много времени. Происходящее походило на кошмарный сон, время текло неравномерно, события менялись местами.
Люси подняла голову и нахмурилась.
– Джессамина, не отбирай у ребенка мяч.
– Я просто хотела поучаствовать, – оправдывалась Джессамина. Она парила среди стеллажей в уголке, где Люси развлекала Александра; их родители разговаривали в другом конце библиотеки. Джессамина, видимо, почувствовав напряженную атмосферу в доме, появилась рядом с Люси и сейчас летала у нее над головой. Ее длинные светлые волосы были распущены и окружали лицо, словно нимб.
– Возможно, будет лучше, если они покинут Лондон, – говорила Тесса. Они с Уиллом сидели за длинным столом, стоявшим посередине просторной комнаты, напротив тети Сесили и дяди Габриэля. «Банкирские лампы» с зелеными абажурами заливали комнату неярким светом. – Пусть Софи и Гидеон поживут у Генри и Шарлотты в Идрисе – общество послужит для них утешением. Здесь, в Лондоне, все будет постоянно напоминать им о Барбаре.
Люси лишь мельком видела дядю Гидеона и тетю Софи, когда они приехали, чтобы попрощаться с Барбарой и забрать Томаса. Оба выглядели опустошенными, подавленными, двигались механически, как марионетки, в полный рост изображавшие ее дядю и тетю, совершали все требуемые от них действия, будто во сне. Однако они все же пытались утешить рыдавшего Оливера, который не отходил от неподвижного тела Барбары. Во время агонии, как раз перед приходом Тессы, она кричала и отталкивала окружающих и оцарапала Оливеру руки. Кровь запятнала его белые манжеты, кровь текла по его лицу, смешиваясь со слезами.
Оливер, совершенно уничтоженный смертью невесты, должен был вернуться в Йорк, к родителям; Гидеон и Софи собирались в Идрис. Евгения, находившаяся там, рухнула без чувств, услышав о смерти сестры, и еще не оправилась достаточно, чтобы воспользоваться Порталом для возвращения в Лондон. Однако Томас отказался отправляться в Идрис, твердо решил остаться в Лондоне и временно поселиться с Сесили и Габриэлем на Бедфорд-сквер.
– Мы позаботимся о Томасе, – пообещала Сесили. – Кристофер будет в восторге. Но я все же опасаюсь, что Томас пожалеет об этом. Расставание с семьей в такое время наверняка окажется для него болезненным.
– Вы ведь тоже его семья, Сесили, – напомнил Уилл. – Кристофер и Томас близки, как братья.
– Не думаю, что он пожалеет об этом, – добавил Габриэль. Он прекрасно относился к своим племянникам и племянницам, но из-за орлиных черт лица, напоминавших лица Анны и Кристофера, казался более суровым и строгим, чем был на самом деле. – Томас похож на Гидеона. В час беды он должен делать что-то полезное, а не сидеть сложа руки. Кристоферу нужна его помощь в поисках противоядия…
– Но ведь Кит еще ребенок, – сказала Сесили. – Вряд ли можно ожидать, что он добьется чего-то серьезного.
– Нельзя говорить, что труды Кристофера и Томаса пропадут зря, – возразил Уилл. – Не забывай: в свое время Конклав сомневался в нас, сомневался в Генри, но старшие оказались неправы.
– Бедная Софи, – неожиданно произнесла Джессамина. – Она всегда была такой доброй девушкой. Ну, кроме того раза, когда она ударила меня по голове зеркалом и привязала к кровати.
Люси не стала расспрашивать о подробностях. Истории Джессамины были в лучшем случае бессвязными, а в худшем – обескураживающими. Вместо этого она притянула Александра к себе на колени и прижалась лицом к его мягким волосам.
– Мне кажется, что терпеть жестокие удары судьбы – это участь всех живущих, – вслух размышляла Джессамина.
Люси не стала говорить, что альтернатива жизни ее нисколько не привлекает. Джессамина никогда не выражала желания вернуться в мир живых; казалось, она полностью удовлетворена своей ролью призрачного стража. «Как она отличается от Джесса», – подумала Люси. От Джесса, который просил ее никому не рассказывать о встрече с ним, чтобы его необычное существование «наполовину призрака» не было обнаружено Конклавом, который обязательно положил бы этому конец. От Джесса, которому так сильно хотелось жить.
– Мы все тогда были очень смелыми, – говорила Тесса. – Иногда я думаю, что молодым проще быть смелыми, потому что они не до конца понимают, что они теряют, расставаясь с жизнью.
