– Так не открывали же, оказывали сопротивление, – флегматично пояснил Наполеонов.
– Я буду жаловаться!
– Это сколько угодно, – усмехнулась Василиса и танком пошла на хозяйку дома.
Кокорина невольно отступила, и вся компания ввалилась в дом.
– Вы нам, собственно, и не нужны, – сказал Наполеонов.
– Что?!
– Верещак Адам Сергеевич находится в этом доме?
– Да, но… – проговорила девушка растерянно.
– Что «но»?
– Он пьян.
– Давно? – усмехнулся Наполеонов.
– Уже вторую неделю.
– Где Адам находился… – Мирослава назвала день убийства Бельтюковой.
– Да здесь же и находился! – ударила пяткой в пол Кокорина.
– А хороша кобылка, – обронил кто-то из оперативников. И, получив испепеляющий взгляд Воеводиной, прошептал: – Что, уж и пошутить нельзя, Василиса Никитична?
– Дома с тещей будете шутить, старший лейтенант.
– Так я не женат, – ответил тот и тут же прикусил язык.
– Когда вы приехали с Верещаком на дачу? – допытывалась Мирослава.
Кокорина назвала дату за два дня до убийства Евгении.
– Вы его привезли?
– Ну, привезла, привезла! – ответила Кокорина вызывающе.
– Прямо по песне Аллегровой выходит, – вздохнул Наполеонов печально, – я его угнала…
Видя, что Кокорина намерена отстаивать свое право увозить понравившихся ей мужчин, Мирослава сказала:
– Ваша подруга Евгения Бельтюкова задушена.
– Как задушена? – оторопела Кокорина, а потом взвизгнула и прикрыла себе рот.
– Кто может подтвердить, что вы и Верещак все это время находились на даче и не покидали ее?
– Охрана может, – растерянно проговорила Елена и тут же всполошилась: – Вы что же, подозреваете нас?!
– Мы всех подозреваем.
– Но это же глупо! А, да, еще охрана поселка может подтвердить, что мы никуда не выезжали.
– Проверим.
– Но кто, кто задушил Женьку? – закричала, внезапно осознав случившееся, Кокорина.
– Мы тоже хотели бы это узнать.
– А теперь нам нужно поговорить с Адамом.
– Но он…
– Неважно!
Хозяйка дома, уяснив, что спорить бесполезно, направилась в сторону лестницы, ведущей на второй этаж.
Адам Верещак лежал на спине в одежде и попеременно стонал и пыхтел.
– Зуфар Раисович, – обратился Наполеонов к медэксперту Илинханову, – ты можешь что-нибудь сделать с этим паровозиком из Ромашкова?
Илинханов тяжело вздохнул, посмотрел внимательнее на Верещака и проговорил с ноткой сожаления:
– Он жив…
– Конечно, жив! – воскликнул следователь. – Но мне надо, чтобы он мог говорить.
– Ладно, – сказал медэксперт, – выйдите все, кроме… – Он указал на дюжего оперативника. – Вы останетесь, помогать мне будете.
– Ну, чего застыли, как в заключительной сцене «Ревизора»! – замахал руками на присутствующих следователь. – Сказал же Зуфар Раисович: «Выметайтесь!»
– И вы, гражданка, тоже, – обратился он к Кокориной.
Василиса расхохоталась, подхватила Мирославу под руку, а когда они оказались в коридоре, шепнула:
– Любит наш Шура поруководить.
– Есть такое, – с улыбкой согласилась Мирослава.
– Правда, что вы дружите с ним с самого детства?
– А что, Шура не рассказывал вам, как мы в детском саду сидели на одном горшке? – тихо засмеялась Мирослава.
– Нет…
– Расскажет еще. Хотя ни я, ни он в детский сад не ходили.
– А как же?
– Просто таким образом Шура хочет подчеркнуть глубину исторических корней нашей дружбы. Если бы это было возможно, он бы стал уверять, что дружить мы с ним начали еще в античные времена. А в свидетели призвал бы Светония.
Василиса тоже рассмеялась.
– Но вообще-то мы с Шуркой действительно дружим с раннего детства. И я благодарна судьбе, что у меня есть такой друг, – добавила она серьезно.
Василиса понимающе кивнула.
– О чем шепчемся? – подлетел к ним следователь.
– Так, о своем, о девичьем, – отмахнулись они от него и одновременно прыснули со смеха – до того следователь в этот момент походил на сердито напыжившегося воробья.
– Ну, ну, веселитесь, веселитесь, – пробормотал он и быстро отошел.
Казалось, что время тянется очень долго.
Кокорина предложила пройти в гостиную и там подождать.
Но все упорно оставались стоять в коридоре.
Сама Елена прислонилась спиной к стене и обводила полицейских угрюмым взглядом. Их присутствие раздражало ее, но она понимала, что они не уйдут, пока не выяснят то, зачем пришли.
И она не знала, что для нее лучше – чтобы Адама не удалось привести в чувство или чтобы он протрезвел настолько, чтобы смог выложить им правду.
Наконец дверь приоткрылась, и медэксперт жестом пригласил их войти.
Но Наполеонов взял с собой только Кокорину, Мирославу и Василису, остальным велел дожидаться в коридоре.
Верещак теперь сидел на стуле. Его плечи были опущены, веки набрякли, а глаза поражали отсутствием в них даже проблеска мысли.
– Вот, сделал все, что мог, – развел руками медэксперт.
– Говорить он может? – спросил Наполеонов.
– Может.
– А соображать?
Илинханов пожал плечами.
– Как вы оказались здесь? – спросил следователь Верещака.
Ответом ему было молчание, Верещак даже головы не повернул.
– Как давно вы здесь находитесь?
Результат – тот же.
– Почему вы проигнорировали похороны Евгении Бельтюковой? – спросила Мирослава.
Голова Верещака повернулась в ее сторону.
