Идти пришлось долго. Путь был нелегок – подземный ход предназначался не для прогулок. Временами он сужался настолько, что продираться приходилось боком, волоча мешки за тесемки. А сколько раз им пришлось споткнуться о невесть откуда взявшиеся камни или врезаться лбами в торчавшие сверху не то корни, не то сосульки – не счесть! Правда, большая часть шишек доставалась Эйтху – девушка, услышав его приглушенную ругань, чаще успевала нагнуться или повыше поднять ногу. Но все равно ей тоже пришлось несладко. Однако навязчивая мысль о Хауке не давала ей покоя и мучила сильнее синяков и шишек.
– Тупик,– вдруг сказал Эйтх и остановился.– Ну-ка, ну-ка…
Какое-то время он, оставив Ласкарирэль одну, шарил руками по стенам и наконец удовлетворенно хмыкнул.
– Здесь крепостная стена! – Голос его звучал глухо и искаженно.– Я чувствую камни. Один должен поворачиваться, открывая выход…
Искать нужный рычаг ему пришлось долго. Ласкарирэль устала стоять, прислонившись к холодной стене, и тихо сползла на пол, обхватив мешок руками и положив на него голову. Ей вдруг пришла в голову мысль, что темнота поможет ей легче войти в транс и увидеть Хаука. Или хотя бы дотянуться до него мысленно… Она крепко зажмурилась и стала проговаривать про себя необходимые формулы.
Но довести дело до конца у нее не получилось. Нет-нет, она что-то – или, вернее,
– Ты чего? Уснула? – Эйтх помог ей встать и потянул за собой.– Смотри скорее!
«Куда? Здесь такой мрак, что я даже собственного носа не вижу!» – хотелось возразить Ласкарирэли, но она прикусила язык. Ибо и впрямь откуда-то впереди пробивался серый тусклый свет. По сравнению с темнотой он казался настолько ярким, что можно было заметить небольшую щель в каменной кладке. Впрочем, не стоит забывать, что эльфы и орки видят в темноте гораздо лучше людей. Человеку бы по-прежнему казалось, что вокруг непроглядный мрак.
– Я его сам нашел! – выпятил грудь Эйтх и шагнул внутрь.– Теперь уже до выхода недалеко!
Этот новый отрезок пути показался на удивление коротким, но низким настолько, что пришлось передвигаться на четвереньках. Не уверенный в том, куда идти и что делать дальше, Эйтх то и дело останавливал Ласкарирэль и уползал вперед – исследовать дорогу. Один раз его не было довольно долго, но, вернувшись, он заявил, что нашел путь на поверхность.
Столица княжества Ирматул когда-то строилась по принципу всех городов – высокая крепостная стена и ров, наполненный водой. Предместья и посады располагались за рвом, на некотором отдалении от него, чтобы в случае осады враги не могли подобраться близко к стенам и вести обстрел из-за домов и заборов. Но сто тридцать лет, прошедшие со дня наименования города столицей, существенно изменили ров. Он почти зарос тростником и ивами, местами обмелел, а местами заболотился. Да и огороды подступали все плотнее и плотнее к стенам. Иногда про необходимость рва вспоминали и устраивали чистку, но не всегда и не везде.
Эйтх и Ласкарирэль выбрались на поверхность как раз в том месте, где за рвом ухаживали хуже прочего. Земля здесь осела, на самом склоне распахали огород, так что беглецы выпачкались в земле с головы до ног. Хорошо еще, что здесь как раз бурно разросся ивняк. Под его прикрытием они кое-как отчистили одежду и лица – иначе на них бы все издалека показывали пальцами.
Им повезло еще и в другом – хотя орки не сумели охватить весь Ирматул плотным кольцом осады, все-таки большая часть жителей предместий предпочла перебраться под защиту городских стен. Лишь в немногих домах оставались местные жители – слишком ленивые, чтобы трогаться с насиженных мест, или чересчур уверенные в благоприятном исходе противостояния. Как бы то ни было, целые улицы оказались пусты, и беглецы вышли как раз на одну из них.
Здесь даже кое-где в домах двери были распахнуты настежь – дескать, заходите, недорогие гости, сами убедитесь, что поживы вам не видать.
Спускался вечер. Впервые с начала осени похолодало, полнеба закрыли облака, готовые пролиться дождем. Ласкарирэль прошла немного по улице вслед за Эйтхом и вдруг свернула к одному из брошенных домов.
– Куда? – мигом ощетинился юный орк.
Но девушка уже решительно села на крыльцо, положив мешок рядом на ступени.
– Я буду ждать Хаука,– заявила она.
Наложница Охра очень трусила, переступая порог обиталища шамана. В цитадели орков была глубокая ночь. Все спали – только где-то шуршали крысы, да неумолчно шлепались капли в каком-то боковом ходе. Отсиживающиеся днем по углам слизняки и многоножки выползли из своих укрытий и начали охоту друг за другом. Крысы же с удовольствием гонялись за теми и другими, не брезгуя никакой живностью.
Цитадель орков замерла до рассвета. Хотя на улицах-коридорах не было патрулей, риск встретить грабителя был до того минимален, что все этажи казались вымершими. Охра порядком перетрусила, пробираясь по ним. Ей то и дело хотелось повернуть назад, но дома лежало письмо от Верховного Паладайна и отступать было поздно.
