На ночь, выставив сторожей, расположились на небольшом холмике, окруженном пышной лесной растительностью. Для Ласкарирэли устроили шалаш из лапника, остальные орки улеглись на голой земле, подстелив свои плащи и положив рядом оружие. Закутавшись в плащ, девушка уже совсем задремала, когда рядом что-то задвигалось, и Хаук молча вытянулся рядом, прижимая ее к себе. Она вспомнила, как почти три месяца назад он так же молча и уверенно укладывался рядом с нею, тогда беспомощной пленницей, и ей стало неожиданно тепло. Он был груб, порой жесток. Он был, в конце концов, орком, но только рядом с ним она чувствовала себя в безопасности. Даже
Сейчас он не собирался ее ласкать – просто его тяжелая рука лежала на ее груди, а горячее дыхание обжигало шею.
– Хаук,– позвала девушка, пока муж еще не уснул,– скажи, Хаук… А ты меня любишь?
Он что-то проворчал сквозь стиснутые челюсти.
– Помнишь, когда ты пришел за мной в замок эльфов, ты спросил меня…
– Ну.
– Спросил, люблю ли я тебя? Я тогда сказала правду.
– Хорошо.
– А ты? Скажи мне, ты меня любишь?
– Зачем?
Сбитая с толку, девушка немного помолчала.
– Ну для меня это важно,– наконец произнесла она.– Я хочу знать, чтобы…
– Знаешь,– отрезал он.– И нечего болтать.
– Как это – знаю? – Она попыталась разглядеть его лицо.– Ты мне ничего подобного ни разу не говорил! Скажи хоть раз! Пожалуйста…
– Иди ко мне,– вместо ответа приказал он и резким рывком развернул девушку к себе.
Она не успела опомниться, как оказалась у него на груди. Одной рукой Хаук обнимал ее, а второй полез ей под платье. Эльфийка попыталась вырваться, но он притянул ее голову к себе, целуя, в то время как вторая рука уже добралась до цели, и на какое-то время Ласкарирэль забыла обо всем. Даже в такой позе Хаук имел над нею особенную власть, и она опомнилась, лишь когда муж приподнял ее за талию и усадил на себя верхом. От неожиданности эльфийка тихонько ахнула, вцепившись ему в плечи. Глаза смотревшего на нее снизу вверх Хаука горели знакомым красноватым огнем. Она уже знала, что красный огонек в глазах орка говорил о том, что у него хорошее настроение. Зеленые глаза свидетельствовали о том, что ее орк сейчас в гневе, но девушка дорого бы дала за то, чтобы у ее орка
Когда все закончилось, она упала ему на грудь, обнимая за плечи. Оба тяжело дышали, но какое-то время не меняли позы. Хаук сам выполз из-под Ласкарирэли и немного повозился, устраиваясь по-прежнему. Девушка надеялась, что вот сейчас и прозвучит признание, но орк, кажется, всерьез устраивался поспать.
Не выдержав, она пихнула его локтем:
– Хаук! Ты мне так и не сказал…
– Ни один орк не окажется под женщиной, которая ему безразлична,– буркнул он.
И больше Ласкарирэль не смогла добиться от него ни слова.
Утром орки, наскоро перекусив, направились куда-то на север. Пока могла, Ласкарирэль поспевала за ними на своих двоих, а когда она выбилась из сил, Хаук, не оборачиваясь, гаркнул короткий приказ, и тотчас ближайший орк подхватил девушку на руки. Через несколько лиг он передал ее напарнику – и далее по очереди. Эйтх тоже попытался предложить свои услуги, но Хаук только мотнул головой:
– Сопляк!
На ночлег остановились в каком-то распадке рядом с ручьем. Хаук, взявший на себя командование, молча сунул Ласкарирэли котелок и распорядился насчет ужина. Девушка вздохнула и поплелась к воде. Она уже склонилась над ручьем, когда рядом зашуршали ветки и дужку котелка перехватил у нее Эйтх.
Девушка сразу поняла, что с юным орком случилось что-то странное. Он часто-часто моргал глазами и смотрел на девушку исподлобья. За день синяк расцвел на его скуле сине-черным цветом, а взлохмаченные волосы придавали ему несчастный вид. Опустив голову, он переминался с ноги на ногу, и Ласкарирэль не на шутку встревожилась.
– Что случилось? – спросила она.
– Там это… Хаук… – выдавил несчастный орк.
– Что с ним? – Она рванулась бежать, но Эйтх перехватил ее за запястье.
– Он это… ну… велел передать,– пробормотал он, моргая еще чаще,– что он… что он… в общем, он велел передать, что он тебя любит. Вот!
Выпалив последние слова, Эйтх зажмурился и сжался, словно ожидая удара.
– Что?
– Он велел передать, что любит тебя,– произнес юный орк одними губами.
– Но почему он сам мне этого не сказал?
Сквозь смуглую кожу Эйтха вдруг пробился такой яркий румянец, что его просто не с чем было сравнивать. Казалось, на юного орка щедро брызнули красной краской.
– У нас есть… в общем, тут такой обычай… каждый имеет право… – залепетал он.– Или если некогда… или если не уверен в ответе… В общем, есть посредники, которые… ну, в общем, передают вести… Если, например, боишься кого-то или ненавидишь и не хочешь говорить… тогда это… ну… выбираешь посредника, который вместо тебя… Вот я и… того… как приказал Хаук, пошел и… Я только посредник! Это все правда! – воскликнул он, и из глаз его брызнули самые настоящие слезы.
