– Господи! Кристоф! Ты совсем сумасшедший! Где тут твоя спальня?
– Там! – указал Кристоф в глубь широкого коридора, весьма скудно освещенного.
Кристоф шел по нему все так же, зажав уши ладонями. Подойдя к двери в опочивальню, он пнул ее ногой. Дверь распахнулась скрипя. Кристоф увидел, как из несмазанных ее петель выползают звуки – ленивые, жирные, напоминающие хорошо откормленных сверчков.
– Все! Ложись на кровать, накройся одеялом и спи! – сказала Вероника. – А я пойду смотреть карнавал.
– Постой! – сказал Кристоф, отнимая руки от ушей, ибо звуки музыки сюда почти не доносились, лишь несколько незначительных ноток кружились в сумеречном воздухе. – Постой! А как же я?
Огромный вопросительный знак повис у Вероники на шее.
– А ты спи! – отвечала Вероника. – Не хочу с тобой общаться. Ты сегодня сумасшедший и противный.
– Ты знаешь меня всего один день! Откуда ты взяла, что я именно сегодня – сумасшедший и противный. Может, я всегда такой?
– Тогда я жестоко в тебе ошиблась и нам не нужно больше встречаться!
Слова эти тяжелыми кирпичами рушились Кристофу на грудь.
– Спасибо за угощение, господин барон! – Она сделала реверанс. – И за компанию тоже спасибо, и за такого же чокнутого, как вы, маэстро – также низкий
поклон. И еще, господин барон, не вздумайте приходить на карнавал и пугать публику своим видом. Прощайте!
– Постой! – воскликнул Кристоф. – Неужели ты всерьез веришь, что я действительно сумасшедший?
Вопросительный знак, как крюк, вонзился в платье графини. Она остановилась, обернулась.
– Нет, – сказала она. Что-то похожее на слезу блестело в ее глазах. – Но ты так странно ведешь себя…
– Извини меня… Поверишь ли, это действительно виновата жидкость из флакончика маэстро. Со мной творится что-то странное. Не бросай меня, пожалуйста! А я постараюсь больше не чудить…
– Ты вел себя так странно. – Слова Вероники снова приобрели вид легких белых облачков, до этого они были темные и напоминали скорее предгрозовые тучи. Кристоф определил, что она больше не гневается. – Я не могла понять: разыгрываешь ли ты меня, издеваешься ли надо мной или ты в самом деле сумасшедший.
– Я не разыгрывал тебя и не издевался. Это надо мной кто-то поиздевался, подсунув под самый нос эту гадкую жидкость. И я, кажется, знаю кто…
– Кристоф, милый! Зачем ты держишь около себя этого гадкого старика? Знаешь, что он мне наговорил?
– Не-а… Поцелуй меня.
Горячий, жадный поцелуй обжег Кристофа.
– Он сказал, что я не должна с тобою встречаться!
– Это почему же? – возмутился Кристоф.
– Не знаю… Он говорил, что я могу попасть в какую-то неприятную историю, если буду часто приезжать сюда.
– Вот так так! – Кристоф вскочил. – Немедленно! Сей же час ноги этого старикашки!… Черт знает что!…
Разгневанные его уста фигурально и буквально извергали молнии. Это еще больше распалило Кристофа.
– Как это понимать! Я не потерплю грязного интриганства в моем доме! Вероника! Если хочешь знать, он и меня пугал какими-то опасностями! Он либо хитрый интриган…
– Он просто сумасшедший! – сказала Вероника. – Кристоф! Мне надоело разговаривать о нем. Давай оставим эту тему.
– Хорошо, – сказал Кристоф. – Но завтра я всенепременнейше его выгоню! Отправлю к чертовой матери к ковырятелям, хлебателям и прочей сволочи!
Кристоф даже залюбовался повисшим в темноте огромным ярким восклицательным знаком. «Наверное, я действительно сумасшедший! – подумал он. – Этого же не существует в действительности!»
– Кто такие ковырятели, хлебатели и прочая сволочь? – спросила Вероника.
– Была у меня, – отвечал Кристоф, – такая прислуга… Всех к чертовой матери разогнал!…
– Поцелуй теперь ты меня! – сказала Вероника. – А то ты все сердишься и сердишься…
– Хорошо, больше не буду! – сказал Кристоф и с готовностью исполнил желание Вероники.
Раскаленная волна желания обожгла внутренности. Не понимая своих действий, Кристоф стал расстегивать многочисленные застежки Вероникиного платья.
– О Боже! Кристоф! Что ты делаешь?! – воскликнула Вероника. – Прекрати сейчас же!
– Молчи! Молчи, пожалуйста! Не надо слов! – И левой рукой Кристоф зажал графине рот, в то время как правая его рука отправилась в восхитительное путешествие по телу графини, по всем его мягкостям и округлостям.
– Боже! Боже! Боже! – стонала Вероника, когда Кристоф целовал ее нежную обнаженную грудь. – Боже! Остановись, пожалуйста, Кристоф, милый! Со мной никогда еще такого не было!
– Со мной тоже, – соврал Кристоф и продолжил поцелуй.
Кристоф закрыл глаза. Руки его высвобождали тело юной графини из тесного плена одежд, разрывали тончайшее белье, обрывки которого, как осенние листья, неспешно планировали на пол.
– Ох! – воскликнула Вероника и острыми ногтями прочертила на спине Кристофа кровавые борозды.
– Милый! – сказала Вероника, обнимая лежащего на спине Кристофа, глаза которого были закрыты. – Милый! Пойдем, посмотрим хотя бы окончание карнавала, мы и так уже все пропустили!… Нам пора идти. А то наши родители невесть что подумают…
– Уже подумали! – сказал Кристоф. – Ладно, одеваемся.
