На лестнице по-прежнему раздавались звуки музыки, однако, к своему облегчению, Кристоф заметил, что он их уже больше не видит.
– Теперь-то с тобой все в порядке? – смеясь, спросила Вероника.
– Кажется, да…
– Чудненький ты мой! – Она не удержалась и поцеловала его в щеку. – Ты был бесподобен!
– Откуда ты научилась таким словам? – поморщился Кристоф.
Вероника снова рассмеялась чудесным звонким смехом.
– Просто я много читала французских книжек про любовь…
– Все равно, не говори больше такими словами. Мне они не нравятся.
– Хорошо, не буду. Ты только не поучай меня больше.
Зала кривых зеркал была переполнена. Обе госпожи баронессы и граф восседали в креслах. Два кресла пустовали. Звучала резкая, отрывистая музыка, которую производили пятеро слуг: конюх терзал бесформенную волынку, подметальщик залихватски чиркал смычком о струны старинной скрипки, кухарка колотила в огромный барабан, задуватель свечей, по ошибке оставшийся в замке и не отправившийся вслед за любителем пива, раздувал свои несусветно большие щеки, дуя в свирель. Пятым в этом оркестре оказался неведомо кем впущенный в стены замка сторож 0,5 шт. Он дудел в безобразно визгливую свистульку, совсем не в ноту и не в такт. При всем при этом он приплясывал, неуклюже перепрыгивая с одной задней лапы на другую, то и дело отрывал свою свистульку от необъятной зубастой пасти, кланялся и восклицал свое обычное: «Гы-ы-ы-ы!»
– А этот прохвост каким образом здесь оказался? – воскликнул Кристоф.
Тут же перед ним возник неожиданно угодливый дворецкий.
– Прошу извинения, господин барон! Это я распорядился на один вечер впустить беднягу в замок. Он промок, продрог, к тому же ему безумно хотелось выступить перед почтенными господами…
– Не слишком ли вы своевольничаете! – вспыхнул Кристоф. – Этой скотине место в зверинце!
– Туда он и будет завтра же отправлен, – сказал дворецкий. – Но сейчас, будьте любезны, не прогоняйте его. Посмотрите хотя бы, как аплодирует ему господин граф.
Действительно, отставной полковник, отставив чашу с хересом, жизнерадостно бил одной ладонью о другую.
– Браво! Браво, тысяча чертей! – проревел он зычным голосом. – Ай да орлы! Аи да молодцы! Таких бы ко мне в кавалерию, в полковой оркестр!… Браво! Верхен, доченька, ты уже здесь? Полюбуйся-ка на этих красавцев!
«Оркестр» почтительно раскланивался.
– Хорошо, – сказал Кристоф. – Пусть остается. Но завтра – немедленнейшим образом – сторожа – в зверинец! Со всеми свистульками!
– Будет исполнено, ваша милость! – сказал дворецкий, удаляясь.
Ровно через мгновение его фигура возникла уже в Центре залы.
– А сейчас, – объявил он, – в заключение нашего танцевального вечера – белый танец! Дамы приглашают кавалеров! Музыку!
«Оркестр» грянул что-то среднее между менуэтом, Мазуркой и галопом – резкое, отрывистое, но вместе с тем вполне мелодичное.
Вероника подошла к Кристофу, скромно поклонилась. Кристоф вскочил с кресла, церемонно раскланялся. Взявшись за руки, они стали плести куртуазную фигуру медленного танца. Госпожа баронесса-старшая пригласила полковника, с радостью откликнувшегося на предложение потанцевать. Клара пригласила дворецкого. («Уж не любовь ли у них?» – промелькнула в голове Кристофа шальная мысль.) Прислуга, разбившись на пары, также танцевала, отбрасывая причудливые отражения на пол, стены и потолок. Объявляльщик «Кушать подано» грациозно выплясывал с тихоней-горничной, то и дело весьма фривольно нашептывая ей на ухо обе известные ему фразы; грузный водовоз галопировал с тощей прачкой; престарелый кастелян, приглашенный своей женой-кастеляншей, сучил тонкими ножками по зеркальному полу, выбиваясь из ритма.
Наконец, музыка кончилась. Лишь один увлекшийся сторож 0,5 шт еще с полминуты что-то насвистывал в свою дуделку. Но замолк и он. В середине залы снова возник дворецкий.
– Почтеннейшие дамы и господа! – объявил он. – На этом музыкальная программа нашего вечера закончена. Но это еще не значит, что подошел к концу наш вечер. Сейчас вас ждет обещанное карнавальное представление. Наши актеры, обрядившись в соответствующие случаю маски, разыграют перед вами аллегорическую комедию «Тезей в лабиринте, или Обманутый хитрец». Прошу любить и жаловать!
Дворецкий удалился. За ним вышел, отложив флейту, задуватель свечей, аккуратно загасил все свечи, кроме нескольких, которые должны были освещать сценическую площадку, и на цыпочках удалился.
Мерцали свечи. Все сидели тихо.
Появился хор, по существу, тот же оркестр: конюх с волынкой, подметальщик со скрипкой, задувалыцик со свирелью, кухарка с барабаном, сторож со свистулькой.
– Комедия! – зычным басом провозгласила кухарка, ударив в барабан. – Из античных времен.
Опять бубухнул барабан.
– О том, как хитрец побирушка взял да попался в ловушку, – тенором пропел конюх.
– Он хотел обмануть провидение, но сам потерпел поражение! – добавил подметальщик.
– Сия пиеса – о наказанье гордеца. Досмотрите, пожалуйста, до конца! – хриплым баритоном исполнил задувалыцик.
– Гы-ы-ы-ы!!! – завершил сторож 0,5 шт.
