— Рамы, — отозвался сосед, — рубленные клети стоят на якорях, днища у них из мелкой ячеи, здесь, как в садке, держат пойманную рыбу. По мере надобности рыбу выбирают и отвозят на берег в цеха для переработки, холодильники для хранения, магазины.
На территории завода кипела работа. Грузчики отгружали свежую, копченую, соленую, жареную рыбу. Бригада рыбаков «сажала» наплава и грузила на мелкоячеистый невод.
«Для ловли уйка-мойвы снасти готовят», — догадался понятливый парнишка. Уек на побережье за рыбу не считали. Так, пожарить в охотку, полакомиться. Ее не чистили и не потрошили. Миникорюшку, обваляв в муке, клали на раскаленную чугунную сковороду. Взрослые и дети с удовольствием хрустели вкусной, поджаристой рыбешкой. Ловили мойву и камбалу на побережье недолго, две-три недели. Отнерестившись, уек уходит в океан, камбала перебирается на морские глубины.
От берега, гулко стуча двигателем отвалил мотобот зверобоев. Сами охотники выгрузили добычу и остались подле нее, ожидая грузовик и автокран. Огромные белые туши лежали на песке.
— Белуху от белуги отличишь, Сережа?
— Белуга — рыба процеживает через жабры воду и добывает воздух, белуха-морзверь, животное, у которого есть легкие.
— Знаток, — одобрил Тимофей Федотович.
Мотоцикл миновал деревянные ряжи пирса и направился к устью Магаданки. По полной воде катера затаскивали добытых китов ближе к берегу. На мелководье животных обвязывали тросами и вытаскивали на галечную косу тракторами. Вот и сейчас несколько рабочих в шлюпке закрепляли на добыче тросы.
Рядом попыхивали сизым дымком два трактора.
Рабочие в шлюпке отплыли от кита и замахали руками. Механизаторы накинули, гаши тросов на фаркопы и сели в кабины, дядя Тима заглушил мотор и с Сережкой подошел к рабочим. Бригада покуривала и следила за тракторами, обмениваясь односложными репликами.
Машины взревели, окутались чернильным дымом выхлопных газов, гусеницы провернулись на песке и обрели сцепление с грунтом, тросы натянулись и поволокли кита к берегу. Согласовано, без форсажа, внатяжку тракторы вытащили гигантское животное на косу.
Рабочие отбросили окурки папирос и подступили к огромной туше, примериваясь откуда начать разделку. Большими флешерными ножами рыбообработчики резали сало и мясо на пласты-ленты, делали надрезы, цепляли стропики к трактору и он отдирал огромный кусок от костяка. Часть бригады отгружала разделанную тушу на машины.
— Кит небольшой, — пояснил Тимофей Федотович, — в Охотском море обитают финвалы, блювалы, сейвалы — киты скромных размеров. Гиганты полосатики и голубые киты, кашалоты сюда не заходят.
— А касатки? — поинтересовался Сережка.
— Касатки у нас кишмя кишат, — подтвердил собеседник. На побережье хищных дельфинов морскими волками кличут и боятся, как огня.
— Разве касатки родственники дельфинов?
— Да, Сережа. Только почему-то они не любят своих сородичей, нападают на них и пожирают.
С полчаса они наблюдали за разделкой китовой туши.
— Завтра приедем на легкие и сердце кита взглянуть, сейчас поехали домой, — сказал дядя Тима, и они двинулись к мотоциклу.
…На дворе сильно пахло керосином. Мальчик подошел к забору и приник к щелке — Соседка со странным прозвищем «За власть Советов» готовила пищу на керогазе, рядом стоял бачок с керосином.
«За власть Советов» жила одиноко и замкнуто, прославилась она тем, что в одиночку за четыре года построила дом. Соседи — мужчины помогли поднять и установить потолочные балки и стропила, закрепить стропила на конек крыши. В остальном бабка полагалась на себя. Денег на оплату труда наемного плотника у нее не было, кормилась «За власть Советов» со скудной инвалидной пенсии.
Хозяйство у бабки разнообразием не отличалось, кошка, собака и куры. Собака жила в будке, куры и кошка в избе с хозяйкой. Пищу соседка готовила одну на всех, что себе, то и живности. Осенью «За власть Советов» накапывала картофеля, соседи отдавали ей излишки «красной рыбы», и она засаливала на зиму. Так и существовал Божий одуванчик.
Суровым аскетическим обликом бабуся напоминала о нелегких временах «военного коммунизма». Во все времена года она носила брезентовые штаны, заправленные в кирзовые сапоги, телогрейку. Голову облегал причудливо повязанный платок.
«За власть Советов» состояла на учете в психушке. С диагнозом «тихое помешательство» она для окружающих опасности не представляла. Имела она странности. На крыше у бабки даже бугель не смонтировали. Она безумно боялась пользоваться электроэнергией. Пищу готовила на плите или керогазе, освещалась «трехлинейкой».
Сережка вернулся к огороду. На сегодня задание не выполнено, осталось прополоть двадцать рядков картошки. Черт возьми, какие они бесконечные!
— Змея подколодная, власовка проклятая, бендеровское отродье, — разорялся Сявый, — жаль Сталин не стер ее в лагерную пыль. Сука недобитая настучала участковому, тот приперся с угрозами.
— Не мели языком попусту, что с бабкой! — осадил его брат.
