Как и жареное мясо. И хлебные коржи, смазанные сливочным маслом. И засахаренные ягоды, нанизанные на шпажку.
Я танцую с Виком. С Эмони. С Лудогаром. Со всеми вульминами. Плавлю золото с браслетов и делаю из них нити. Они колышутся вокруг нас, подобно высокой траве, и сверкают в свете костра под небом, которое поет о доме.
Я распускаю ленты и, хотя не могу двигать ими, они движутся вместе со мной. Кружатся в воздухе и волочатся по земле, и на мгновение я представляю, что они снова стали такими, как прежде. Хотела бы я, чтобы Слейд, Гнев, Дигби, Рисса, Ненет, Эстелия, Турсил, Сэйл и мои родители… тоже были здесь. Со мной.
Но, возможно, у моего одиночества есть причина.
И, возможно… на самом деле я вовсе не одинока.
Я просыпаюсь с ужасной головной болью.
Эти напитки с копченой ванилью оказались слишком вкусными. Не знаю, сколько я выпила, но чувствуется, что много.
Светлая сторона?
Сейчас намного лучше, чем в те времена, когда я впадала в уныние в Хайбелле, пила слишком много вина и просыпалась с такой же головной болью.
Стоит мне открыть глаза, как череп простреливает боль, и я издаю стон. В животе бурлит, и мне хочется натянуть на себя одеяло и спрятаться под ним. Но не могу, потому как Эмони лежит на одеяле и угрожающе ворчит на меня, когда я пытаюсь его стащить.
– Только сдвинь меня с места. Я найду чей-нибудь ботинок и брошу его в твое красивое лицо, – ворчит она, не открывая глаз.
– А я позолочу твои волосы, и ты не сможешь оторвать голову от подушки, – бормочу я в ответ.
Эмони хрипло хмыкает.
– А мне нравится. Тогда вообще не нужно будет вставать.
Она права.
– Ну же. – Я пихаю ее локтем в бок. – Если я не сплю, то и ты тоже.
С ее поджатых губ срывается недовольный смешок.
– Злая ты какая-то после деревенского праздника.
– Да ты всю ночь храпела.
Эмони садится. Волосы у нее торчат в разные стороны, а оранжевые кончики спутались, и она пытается расчесать их пальцами.
– Соберу что-нибудь, чтобы ты вставила себе в уши.
Я фыркаю и свешиваю ноги с кровати, прикрыв один глаз.
– Не знаю, что мы вчера пили ночью, но было…
– Восхитительно?
– Да, правда. – Когда я встаю, меня качает в сторону, и я прижимаю руку ко рту. – Великие боги, кажется, меня сейчас вырвет, – говорю я сквозь пальцы.
– Правда? – Эмони оглядывается по сторонам. – Тогда сделай себе золотую чашу.
Я вздрагиваю и делаю глубокий вдох, заставляя себя выдохнуть.
– Нельзя, чтобы меня стошнило в чужом доме.
– Хм, было бы немного неуместно, ведь они весь вечер пели песни в твою честь, – говорит Эмони, а потом подходит и вытаскивает из моих волос веточку. – Вставай. Пойдем, найдем пруд и нырнем туда с головой.
Может, это притупит головную боль.
Но, подходя к двери, я думаю, что на самом деле лучше упасть на кровать и спрятаться под одеялом. К счастью, мне приходят на помощь.
Элизабет, красивая фейри, которая вчера вечером одолжила мне свою кровать, еще и божество во плоти и самая прекрасная душа на свете, потому что, когда мы, пошатываясь, выходим из комнаты, я вижу в ее руках лекарство.
Ее светлые локоны рассыпаны по плечам, она бросает на меня всего один взгляд и вкладывает мне в руки чашу, а потом и Эмони.
– Что это? – с опаской спрашиваю я, глядя на комочки, плавающие наверху.
– Лучше не спрашивайте, леди Аурен, – зловеще произносит она.
Эмони чокается со мной деревянной чашей и тут же опрокидывает ее содержимое. Я наклоняю чашу и залпом выпиваю жидкость, пытаясь не думать об этих комочках. На вкус как соленый шоколад с землистым привкусом, но стоит жидкости опустится в желудок, как наступает облегчение.
– Ничего себе, – выдохнув, говорю я.
– Лучше? – спрашивает Элизабет.
– Намного, спасибо.
Она улыбается и забирает чаши, а потом уходит, шурша платьем. Я оглядываюсь и вижу Вика, Лудогара и других вульминов, которые тоже заночевали здесь. Они собирают спальные мешки и приводят себя в порядок.
Все, кроме Вика и Лудо, конечно, выглядят так, словно им тоже нужно целебное варево.
– Повеселилась вчера? – спрашивает Вик.
– Да, хотя, наверное, мне не стоило…
К моему удивлению, он качает головой.
