Услышав его, она проводит кончиками пальцев по моим хмурым бровям, затем опускает их на мой подбородок. Гниль под щетиной извивается, словно хочет до нее дотянуться. Я чувствую, что в ответ в груди Аурен тоже зарождается семя гнили.
Я беру ее за руку и смотрю на нее с тоской.
– Где ты?
Мой голос отзывается эхом.
Она улыбается, и эта улыбка отражается в ее сияющих глазах. А потом она опускает другую руку на мое сердце, и я ощущаю тяжесть во всем теле. Веки закрываются, мысли путаются. Я падаю, погружаюсь в темноту.
Но слышу шепот ее прекрасного голоса перед тем, как свет меркнет.
– Я здесь.
– Получается?
– Да, он пошевелился, командир.
Меня будят голоса и резкий запах. Но полностью из сна меня вырывают, когда в грудь что-то ударяет. Я шиплю от резкой боли и вскидываю кулак прежде, чем успеваю открыть глаза.
Но руку перехватывает кто-то более сильный и опускает ее. Резко распахнув веки, я вижу Озрика, который удерживает мою руку. Он хитро усмехается.
– Вот так ты со мной здороваешься?
– Оз, – сквозь зубы проговариваю я, – свали, пожалуйста, на хрен.
Хохотнув, он отпускает меня.
– Ох уж эти королевские манеры.
Как только он меня отпускает, я оглядываюсь, пытаясь понять, что происходит. Я в своей комнате, а надо мной вьются Райатт, Джадд, Оз и Ходжат. Последний раскладывает нюхательные соли.
– Чего вы все тут столпились надо мной, как будто я труп в гробу?
– Недалеко от истины, – замечает Джадд, показав кивком на мою грудь.
Я смотрю вниз и тут же морщусь. Я лежу без рубашки, и моя грудь представляет собой чертову катастрофу. Мое черное гнилое сердце просвечивает сквозь кожу, словно орган начал набухать, пытаясь вырваться из груди. Черные корни вокруг него удлинились, стали толще и тоже упираются в кожу, которая… шелушится. Я словно слишком долго пролежал на солнце. Только кожа не обгорела, а омертвела и осыпается пепельными хлопьями.
– Сир, вы позволите нанести целебную мазь? – спрашивает Ходжат.
Я смотрю на густое месиво, которое он уже набрал кончиками пальцев.
– Это одно из твоих зелий?
– Конечно.
Вот чего я боялся. Ходжат постоянно придумывает смеси, но от их составов выворачивает даже самого выносливого человека. Но обычно они и правда дают нужный результат.
– Только не говори мне, что в ней, – цежу я.
Покрытое шрамами лицо Ходжата кривится, одна щека приподнимается, когда он улыбается.
– Как пожелаете, сир.
Быстрыми, умелыми движениями он размазывает эту гадость по моей груди, что чертовски больно, но запах…
– О боги, Ходжат, какая мерзость.
Джадд хихикает.
Похоже, вонь дошла и до Райатта, потому что он делает шаг назад.
– Сомневаюсь, что местное лекарство поможет, – говорю я лекарю.
– Может, и нет, – соглашается он. – Но оно в любом случае успокоит раздраженную кожу.
– Раздраженную? – со скепсисом в голосе говорит Озрик. – Она не раздражена – она, черт возьми, разлагается. Выглядит хреново.
– Спасибо, Оз, – бормочу я.
Он не отвечает.
– Когда мы были в Дерфорте, мог бы упомянуть, что гниешь изнутри, – говорит Джадд, сидя в моем кресле и скрестив ноги в лодыжках. – Может, ради исключения об этом стоит рассказывать близким друзьям.
– Некогда было.
– Настучать бы тебе по башке.
Я закатываю глаза, но снова шиплю, когда Ходжат касается особенного болезненного места по центру.
– Тебе не по зубам, Джадд.
– Ладно. Оз, стукни его за меня.
Озрик с такой силой бьет меня по голове, что я аж подпрыгиваю.
– Черт!
Ходжат и бровью не ведет, продолжая наносить мазь.
Я свирепо смотрю на Оза.
– Гребаный ты говнюк, я гнию!
Он скрещивает на груди огромные руки и пожимает плечами.
– Расскажешь в следующий раз.
– Я сказал Райатту!
– Да, но с тех пор ты не говорил, что тебе стало хуже. А еще ты проспал три гребаных дня, – огрызается брат.
– Я… Погоди. Три дня? – Я оглядываю спальню, вижу, как сквозь окна проникает дневной свет, и понимаю, что не чувствую себя таким измотанным, как раньше. – Я проспал три дня?
– Да. Мы уже начали волноваться, – говорит Джадд. – И целый час пытались тебя разбудить.
– Я в порядке.
– Видишь, в каком состоянии твоя грудь? – шипит Райатт. – Мы должны были удостовериться, что ты еще жив.
– Я же сказал, что со мной все в порядке.
Ходжат хмыкает.
– Не думаю, сир.
Когда так говорит военный лекарь, то дела, наверное, и правда плохи. Но… три дня! Может, моя магия успела восстановиться? Может, я наконец-то смогу открыть портал?
Я смотрю на грудь, когда Ходжат заканчивает. Над сердцем участок кожи не такой черный, как вокруг – теперь он коричневатого цвета.
Я порываюсь сесть, но Райатт удерживает меня за плечо.
– Ты что делаешь?
– Мне нужно спуститься на кормовую площадку.
Он таращит глаза.
– Что? Нет. Ни в коем случае, черт возьми, нет.
– Я знаю, что хреново выгляжу, но чувствую себя лучше, – говорю я. – И три дня… может, за это время моя сила восстановилась. Ты же понимаешь, что я должен проверить. Должен попробовать. Ради Аурен. Ради нашей матери.
Он свирепо смотрит на меня, пока остальные молча за нами наблюдают.
– Хорошо, – нехотя говорит он. – Но сперва нужно поесть, а потом я пойду с тобой. Сегодня ты попробуешь всего час. И точка.
