Я обиженно отступаю назад.
– Что ты сказал?
Он молчит, поэтому я качаю головой и обхожу его. Я и впрямь готова избавиться от него на эту ночь. Не знаю, о чем я думала, когда позволила ему вытереть мне лицо и сказала те слова. Я должна…
Он вдруг оказывается рядом, выбросив руку вперед и схватив меня за живот, и я, споткнувшись, останавливаюсь.
– Какого…
– Стой, – почти шепотом шипит он.
Я резко поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него, и открываю рот, намереваясь отчитать за то, что он отдает мне приказы, но меня останавливает его напряженное лицо.
– Что случилось?
– Медь.
Я хмурюсь.
– Что за чушь ты несешь?
– Я чувствую запах меди.
Я хмурюсь еще сильнее, но решаю уступить этому мужчине и принюхиваюсь. Но ничего не чувствую. Только холод и снег.
– Медь? Что за глупости? Как можно унюхать этот запах?
Он переводит взгляд на меня.
– Кровь, Царевна. Я чувствую запах крови.
– О чем ты толкуешь? Нельзя почувствовать запах крови.
– Черт побери, я наемник! – рычит он. – Думаешь, я не знаю, как пахнет кровь? Мы возвращаемся. Сейчас же.
Опустив руку, он разворачивается, но я направляюсь к воротам деревни. Дерево покрыто извечным слоем инея, а за воротами я вижу несколько крыш.
– Царевна, – рычит он у меня за спиной.
Я упрямо иду вперед.
– Если в воздухе пахнет кровью, нужно выяснить причину.
– Малина.
Я игнорирую его.
Лучше бы я этого не делала.
Проскочив через открытые ворота, я замираю как вкопанная. Я бледнею, когда всюду вижу кровь.
Зрелище, открывшееся мне, ужасает. Я не хочу смотреть, но не могу даже моргнуть.
Ворота сзади поскрипывают, и я подскакиваю, но вижу наемника, который снова встает рядом. Он окидывает взором деревню и чертыхается под нос.
– Пойдем, – говорит он.
– Нет.
Я прохожу дальше, а мой отказ эхом разносится вокруг меня. Потому что нет, этого не может быть. Нет, это не может быть тем, что я вижу.
И все же это так.
В этой небольшой деревушке, наверное, проживает несколько сотен людей. Жизнь здесь суровая, но они предпочли жить тут, а не в столице или большом городе. Зато у них больше простора и уединения, чем в трущобах Хайбелла. Здесь мы разместили дюжину солдат. Не больше, потому что это и не нужно.
Так мы считали.
По обеим сторонам улицы стоят простые каменные дома, смотрящие друг на друга. Между ними, от одного дома к другому, натянуты веревки для стирки белья. На ветру развеваются рубахи и брюки, к ним липнут иней и сосульки. Но сейчас на этих веревках висит не только одежда. Веревки провисают под тяжестью тел.
Недвижимых, безжизненных тел.
Мужчины, женщины, дети висят на веревках вместе с их одеждой.
Веревки загибаются вниз, напоминая жуткие улыбки. Кровь стекает с тел в замерзшие лужи на земле. Теперь я чувствую запах крови. Даже с этого расстояния я ощущаю запах металла.
Всю деревню безжалостно вырезали.
На веревке за веревкой висят люди, и на их телах видны небольшие надрезы. Надрезы на шее размером с монету. По одному на каждом запястье и бедре. Разрезы на артериях, чтобы жизнь вытекала из них, пока они сохнут вместе с одеждой.
Почти вся кровь замерзла, но часть ее еще медленно капает на дорогу, приземляясь с ледяным звоном. Над головой кружат падальщики, со свистом рассекая воздух крыльями. Некоторые из них уже приземлились, цепляясь чешуйчатыми лапками за веревки, а их белые клювы долбят, долбят и долбят.
Что-то во мне надламывается. Я чувствую эту трещину, отчего подскакиваю на месте и прижимаю руку к груди. Сердце неистово бьется.
В глазах щиплет.
Меня охватывают ненависть и ужас.
– Фейри убили тут всех.
Голос наемника звучит тихо и безжизненно. Думаю, ему не привыкать к виду такой жуткой смерти, поэтому он может притупить оцепенение, когда видит подобную картину.
– Зачем? – спрашиваю я, во рту сухо. – Эта деревня даже не лежит на пути к Хайбеллу. Здесь нет ничего ценного.
– Разве не ясно? Они пришли сюда не для того, чтобы напасть на одно королевство. Они пришли сюда убивать.
Меня тошнит.
