Билый присел на корточки и протянул руку. Четвероногий лохмач в ответ вытянул шею, осторожно нюхая воздух и, видимо прочитав на своем собачьем языке, что угрозы нет, подошел вплотную к протянувшему ему руку человеку. От незнакомца пахло добротой. Собака уткнулась носом в сапог казака и высунула язык. Билый обеими руками потрепал ее за морду, почесал живот и обнял, прижимая к себе. Собака радостно заскулила, виляя хвостом. Поморы с легким удивлением смотрели на происходящее.
– Обычно она очень осторожно относится к незнакомцам, – заметил старший. – Не узнаю нашу Щеглу. Видимо, вы хороший человек, раз она так с вами.
– Странное имя у собаки. Необычное, – произнес Микола.
– Щегла – по-нашему мачта. Такая же вытянутая, как и мачта у корабля, – пояснил старший помор и добавил: – Ну что, люди добрые, будьте нашими гостями. Гость у нас как дар Божий. Скоро смеркаться будет. Дни у нас короткие. Пойдемте, на постой определю вас. Кстати, я староста деревни.
– Это вроде атамана? – спросил Билый.
– Ну, вроде того, – ответил староста. – А вы не из казаков? Раз за атамана гово́рите.
– Из них, из кубанских. А вы слышали за казаков?
– Доводилось. Знакомец мой служил с ними.
– Ясно.
– Милости прошу, – повторил староста, указывая рукой на вход в деревню – некое подобие арки, выполненной из дерева, в форме головы медведя.
– По нашему обычаю, каждому входящему нужно пройти через эти ворота. Своеобразный оберег от злых духов.
– А что? Шалят? – спросил Суздалев.
– Кто? – ответил на вопрос вопросом староста.
– Духи-то.
– Эх, мил человек, еще как порой шалят то. Особливо по ночам.
– И русалки есть? – осторожно спросил Билый.
– И друг их закадычный – леший с ними. Порой такой шабаш соберут, на всю неделю! Каждую ночь гульбища свои поганые устраивают. Посему на ночлег успеть бы вас определить по избам. Мои помощники, – староста указал на четверых сопровождавших его мужчин, – разведут вас по домам.
Староста посмотрел на Миколу:
– Ну а вы будьте добры остановиться у меня.
– С удовольствием, главное – от русалок подальше, – ответил казак. – Только я с другом.
– Что ж, с другом так с другом, – весело отозвался староста. – Значит, веселее будет. А что с русалками-то – не шибко дружите?
– С детства у меня с ними разногласия, – коротко ответил казак, как отрезал.
– Меня, кстати, Федором кличут, – представился староста. – Мой сын Михайло. Там Степан и Пахом. С Щеглой вы уже знакомы, а то Вьюн. Оттого что хвостом всегда виляет, вроде как вьется.
– Микола Билый, – ответил казак, – а это мой товарищ…
– Граф Суздалев, – опередил друга Иван.
– Ну, граф так граф, – улыбнулся Федор. – Только у нас здесь все проще. И природа, и люди. Все друг друга по именам кличут. Нет ни барина, ни холопа.
Суздалев немного замялся. Графская спесь, овладевшая им по привычке, слетела и растворилась в холодном северном воздухе. Добродушный взгляд, весь могучий вид этих людей, выросших в суровом климате Русского Севера, говорил о том, что, будь ты хоть князем или, скажем, королем польским, отношение к тебе будет зависеть не от титула, а от того, кто ты есть в этом мире.
– Иван, – произнес Суздалев, слегка смутившись.
– Микола, – добавил Билый.
– Вот это по-нашему, – улыбнулся староста. – Пошли на ночлег устраиваться.
И, обращаясь к своим спутникам, распорядился:
– Михайло, Пахом, Степан! Этих двоих я устрою у себя. Остальных расселите по домам. Человека по два-три.
– Добро, Федор. Справим как должно!
– Минуточку внимания, люди добрые! – обратился староста к остальным членам экипажа. – Мои помощники распределят вас на ночлег по домам в деревне. Прошу следовать за ними.
Боцман с помощью сына старосты, Пахома и Степана быстро разделил всю группу на тройки, и все дружно отправились устраиваться на ночлег. Среди негромкого говора удаляющейся группы отчетливо были слышны смешки поляков.
Ветер стал крепчать. Солнечные блики, золотистыми пятнами блестевшие на камнях и земле, скрылись за толщей чернеющих туч. В одно мгновение потемнело. В порывах холодного северного ветра – борея – слышались завывания, посвистывания.
– Вот вам и гульбище русалочье, – подняв указательный палец вверх, произнес староста. – Слышь-ка, как заводят песню свою?!
– Неужто и впрямь русалки? – снова осторожно спросил Микола, крестясь.
– Поверие среди народа нашего поморского имеется, – ответил Федор. – Что русалки эти – души рыбаков, в пучине вод сгинувших. Вот и плачут те души по домам своим, в которые возврата нет.
Очередной порыв ветра ударил в спины, закружил, будто в танце, завыл одинокой волчицей и понесся дальше, к дальней роще.
Собаки с громким лаем дернулись было в темноту.
– Щегла, Вьюн! Рядом! – осадил их староста.
– Федор, хотел спросить, – поинтересовался Микола. – Я вот все тебя слушаю и много похожих слов, как в нашей балачке, нахожу.
– Все мы, Микола, с одного корня вышли. А язык наш «говоря» называется. Балачку вашу не слышал. Но если есть слова схожие, то, стало быть, и народы наши, казаки да поморы, не чужие друг другу.
– Стало быть, так, – отозвался казак.
