Прасковья разрезала пирог на несколько кусков. Рыбу, по традиции, запекали в тесте целиком, называя сие чудо кулинарного искусства – рыбник.
– Вера? – переспросил граф, молча кивнув в благодарность хозяйке за положенный ему на деревянную тарелку кусок пирога. – Какой же веры вы держитесь?
– Веры предков наших держимся. Веры древней. Истинной. Православной, – ответил Федор.
– Так и вы древлеправославие исповедуете? – с радостью в голосе спросил казак. Ему в диковинку было пробовать такой рыбник. Вкусно, сытно. Но тема веры была важнее.
– А как иначе?! – ответил староста. – Предки наши на землю эту переселялись, чтобы от Московии веру предков защитить и потомкам передать.
– Вот и у нас на Кубани в основном старой веры держатся, – продолжил Микола. – Хотя есть станицы, где никонианство предпочтительнее, и таких становится все больше.
– Главное – в душе верить, – встрял граф. – За этим будущее. А двумя или тремя перстами креститься, разницы нет.
– Нет, мил человек. Не согласен я с тобой, – отозвался Федор. – Но эта тема не для застолья. Дай Бог, потолкуем с тобой. А сейчас, гости дорогие, пора почивать. Время позднее. Отдых организму требуется. Да и у вас, судя по всему, день был не из легких.
Суздалев хмыкнул, думая, что ему бы с прогрессивной Синичкиной потолковать, поубивали бы друг друга точно. Нашла бы коса на камень. Зазвенела сталь! Или, наоборот, чудеса случились – Синичкина бы изменилась. Стала кроткой, послушной, домовитой – встречала бы гостей с настойкой. Да только сказки всё это. Иван встрепенулся, отпуская наваждение – таких, как Синичкина, уже не переделаешь, глядишь, и, как бактерии, начнут размножаться.
– А церковь у вас в деревне имеется? – спросил Микола.
– И церковь есть, и батюшка, и хор церковный, все как положено, – встряла в разговор Прасковья и смутилась тут же. Не принято было женщинам в мужские разговоры встревать. Но больно уж хотелось поговорить. Столичные гости в их деревню раз в сто лет заглядывают.
Федор с легким укором посмотрел на супругу. Та, поняв с полувзгляда, подхватилась и стала прибирать грязную посуду.
– Если нужда есть, Микола, стало быть, и в церковь сходим. С батюшкой познакомлю. Добрый поп у нас. Из наших, из поморов, – голос старосты звучал по-хозяйски, делово.
– У нас в станице тоже из наших, из казаков. Был один иногородний, но долго не вытерпел. Чужого поля ягода, – отозвался Билый.
– Добре! – сказал Федор. – Прасковья постелю вам приготовила в дальней комнате. Тапчан широкий. Места хватит. В аккурат для гостей комнату держим.
И, обращаясь к супруге, добавил: «Прасковья, душа моя, проводи гостей. Почивать время!»
Все чинно встали, глядя на образа, осенили себя крестным знамением, хозяин прочитал благодарственную молитву.
– С Богом! Ангела на сон! – напутствовал он гостей.
Прасковья провела Миколу с Иваном в дальнюю комнату, рукой указала на расстеленный тапчан:
– Если холодно спать будет, накроетесь полушубками. А так, покойной ночи вам.
– Чего, чего, а с тобой в одной постели я еще не спал, – в шутку сказал граф, когда Прасковья вышла из комнаты.
– Все бывает когда-то в первый раз, – также в шутку отозвался казак, подмигнув. – Это не самое страшное, односум.
– Да уж, – протянул Иван и добавил: – Ты хоть не храпишь?
– Да вроде до сего дня не замечал за собой, – ответил Микола. – Утром скажешь.
– Тогда ладно. А то я страсть как храп не люблю, – сказал Иван. – Слуга мой, старик, любитель сего дела. А если рюмочку на ночь пригубит «особливо как снотворное», так хоть из дома беги, стены трясутся. И к лекарю его возил, что только не пробовал, не помогает.
– Не боись, капитан, выспишься на славу! – подбодрил друга казак. – Воздух тут не чета столичному. Пей всеми легкими, не напьешься.
– Спорить не буду, Николай Иванович, – согласился Иван, – воздух тут действительно чистый.
– А люди?! – то ли спросил, то ли сказал утвердительно Микола. – Люди с какой душой чистой.
– Поглядим, – пробормотал граф. – Поглядим.
– Эх, Ваня, в станицу тебе к нам нужно. Непременно! Почувствуешь разницу со своим столичным обществом.
– Ладно, односум, спать давай. Утро вечера мудренее. Ты не против, если я справа лягу?
– Не против, конечно! К тому же к иконам я поближе буду, – отозвался Микола. – Мало ли, – туманно добавил он через паузу. – Ты спи, мне еще вечернее правило прочитать нужно.
– Ну, тогда спокойной ночи!
– Ангела на сон, Ванюша, – сказал в ответ Микола.
– Чувствую, что ангел нам всем понадобится вскорости, – пробормотал граф, укрываясь полушубком.
Но Микола уже не слышал его слов. Он был сосредоточен на молитве.
– Во Имя Отца и Сына и Святаго Духа, – тихо звучало из угла. – Господи, Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго…
Дочитав молитвы, Микола улегся на тапчан. Прислушался. Суздалев негромко похрапывал. Билый улыбнулся: «Вот те и “не храпишь”, друже».
