– Шо это за «пустое»?!
На дворе вновь послышался стук, будто пустая крынка с плетня упала. Василь напрягся. Дед с прищуром поглядел на внука. От меткого взгляда старого вояки не ускользнуло внутреннее волнение Василя, хотя внешне он всеми силами показывал, что спокоен. «Нужно будет расспросить внучка, как с дороги отдохнет. Шо-то не ладно с ним».
– Та грэць с ним. Опять кот, видимо. А ты чего такой напряженный?
Василь постарался уйти в сторону от разговора:
– Да нет. Все хорошо, деда. Устал трохи.
– Ну, раз так, то давай молитвенно Господа поблагодарим за то, шо до дому до хаты добрался, и ложись почивать, унучок. А как отдохнешь, то и потрапезничаем. Радость то. Не каждый день внук на побывку приезжает. Иди в большую хату, я твой тапчан не убирал. Так и стоит на своем месте.
Дед подошел к образам и истово стал осенять себя крестным знамением. Губы зашептали благодарственную молитву. Внук, стоявший чуть сзади, вяло, с явной неохотой поднес руку ко лбу, опустил на живот и наскоро, ломая ровную линию, коснулся обоих плеч. Лик Господа строго смотрел на казака с иконы, словно грозя Святыми перстами: «Все знаю! Все видел!»
Василь, не выдержав взгляда, потупил взор до пола. Дед запел отпуст. «Наконец-то! – мысленно произнес Василь. – Скорее бы уже одному остаться!»
– Ну, почивай с Богом, унучок. Поспи чуток, сил наберись. Я туточки один на хозяйстве, хоть поможешь трохи. Тебе когда обратно?
– Как и всем, деда, – ответил Василь. – Неделю дали.
– И то добре.
Василь наскоро скинул с себя ичиги, черкеску и, плеснув на лицо воды, отершись замусоленным рушником, прошел в большую хату. Плюхнулся на приготовленный дедом топчан. Долго лежал с открытыми глазами. Дрожь пробегала по спине. Все вставала перед глазами та сцена с хохлушкой и ее отцом: «А ну как узнают в станице?! Греха не оберешься!» И тут же себя успокаивал: «Нет. Не должны. С какой станицы я, хохлы не знали, да и путь их лежал мимо Мартанской. Сама и виновата. Не надо было гузней вертеть и глазки строить!»
И снова страх холодной струйкой пота обозначился на спине: «А если все же хохлы и в станицу свернут? Тогда точно пиши пропало! Это же позор и на деда ляжет. Вот же стервь! Подвела под монастырь, шлендра!»
