Василь все выгораживал себя перед собой же, перекладывая вину за содеянное на молодую, статную хохлушку и на ее отца, которые за небольшую плату взялись подбросить его до станицы. Хохлы частенько переезжали от станицы к станице, желая наняться к казакам в работники. Вот и эти двое пытали счастье заработать копейку-другую в очередной станице, но, получив отказ, решили продолжить путь дальше. Чернобровая красавица-хохлушка лет шестнадцати и ее отец. Дивчина вступила в ту пору, когда отроковицы превращаются в молодых женщин, наливаясь, будто спелое яблоко соком. Василь, истосковавшийся за время учебы по женской ласке, сразу обратил внимание на аппетитные формы девки, к тому же вела она с незнакомым казаком слегка развязано, много смеялась и подшучивала над ним, несмотря на редкие замечания ее отца. Все это раззадоривало Василя, возбуждая в нем звериное желание овладеть этой хохлушкой. Всю дорогу было пасмурно и душно. Волы тянули повозку медленно и неохотно, мучимые жаждой. И вот, наконец, отец остановил повозку, чтобы напоить и дать передохнуть волам у дальнего притока реки Марты. Сам улегся на соломе в повозке, накрыв лицо соломенной широкополой шляпой. Василь тоже сделал вид, что дремет, но одним глазом поглядывал за хохлушкой. Та, удостоверившись, что и отец, и попутчик задремали, решила освежиться. Пробравшись в ивняк у берега, она скинула с себя вышиванку и верхнюю юбку, оставшись в исподнем, огляделась. Никого. Лишь легкий шелест ивняка. Зачерпнув пригоршню прохладной воды, омыла руки, лицо. От звука стекающей воды привычно задавило внизу живота. Хохлушка задрала нижнюю юбку, оголив упругие бедра и широкие ягодицы, присела, в упоении закрыв глаза: «Столько терпеть! Так хорошо, что, кажется, душа внизу живота находится, прости Господи!» Она выпрямилась, оправляя подъюбник, потянулась руками, оголив ровные, с легким пушком темных волос, подмышки, хотела было зайти в воду, как сзади послышались тяжелые шаги и частое дыхание. Она успела лишь повернуть голову, как в тот же момент крепкие мужские руки схватили ее и повалили на землю. Василь навалился на хохлушку сверху всем своим телом, беря в замок ее руки своей левой рукой. Правой он судорожно разрывал на девке исподнее, освобождая колышущуюся пышную грудь и впиваясь губами в крупные, розовые соски. Хохлушка пыталась освободиться, но объятия казака были крепки. Она двинула ногой в надежде нанести удар меж ног казака, тем самым лишь помогла ему. Ловким движением Василь оказался между ее ног. Одним движением он задрал на ней исподнюю юбку и широкой ладонью накрыл лобок с густыми черными волосиками. Девка, осознав неизбежное, попыталась крикнуть, но казак в тот же момент впился в ее губы крепким поцелуем, одновременно стянув с себя шаровары. В предвкушении Василь издал звериный рык и, закрыв ладонью рот хохлушке, надавил низом живота. Девка застонала от боли, кусая ладонь казака. Но это лишь добавило желания. Василь будто ополоумел. Дикими, сильными движениями он врывался в юное, девственное лоно дивчины. Та, перестав сопротивляться, лишь рыдала, издавая слабые стоны. В один момент она широко открыла глаза, смотря куда-то за Василя, и в тот же момент казака обожгло по голой гузне. Еще один удар, воздух прорезал характерный свист батога. Будто сотни пчел ужалили в одной место. Василь вскочил, натягивая шаровары. Вновь в воздухе раздался свист, отец хохлушки замахнулся, заступаясь за честь дочери. Василь ловким движением поймал его руку и тяжелый кулак казака опустился на подбородок хохла, отключая его сознание. Тот обмяк и бездыханно скатился к ногам дочери. Та сидела, поджав ноги. Нижняя юбка была измазана грязью вперемешку с алой кровью. Она не кричала, но лишь всхлипывала, вытирая грязными руками глаза. Затем склонилась над потерявшим сознание отцом, теребя его по лицу.
– Если кому скажешь, найду! – пригрозил Василь. – Здесь наша земля – казачья! Можете и не вернуться до дому. Поняла?
Бедная дивчина, склоненная над отцом, закивала головой, размазывая грязь по щекам. Слезы крупными каплями падали на лицо ее отца. Тот в бессознательном состоянии лишь стонал.
