– То-то же, дидо! – с легкой обидой в голосе произнес Василь. – Заладил все за Билых да за Билых. А то, шо Микола офицер, большого значения не имеет. Мы и сами с усами. И без командования могем.
Дед Трохим на радостях, что внук приехал, не придал значения его словам, в которых проскальзывали весьма нехорошие анархические нотки. Так полюбившиеся взгляды в учебке просились наружу и окрыляли, как птицу. Новые знания пьянили свободой и порождали неведомые чувства. Не думал казак, что чужие идеи так увлекут его. Теперь и ему хотелось быть похожим на своих новых необузданных товарищей.
– Ну, Васыль, располагайся, шо в дверях стоять. Чай, не в чужую хату зашел, – дед Трохим заботливо засуетился возле внука. «Вот и дождался родненького внучка, – думал дед. – Помощник. Дай Бог мне пожить еще трохи да Васыля женить, а там и ко Господу не страшно».
Василь снял с плеча походный мешок, развязал, порылся рукой и вытащил из мешка люльку и небольшой кисет, протянул деду:
– Вот, дедунь, подарунок тебе.
– Ох и уважил деда! – радостно выпалил дед Трохим. – Ай, да люлька!
– Ручная работа, деда. А в кисете погляди что.
Старик торопливо развязал узелок и поднес кисет к носу. Вдохнул, с шумом раздувая ноздри.
– Постой-ка, драголюбчик, – дед Трохим, снова вдохнул глубоко, не отнимая кисет от носа, закрыл глаза. – Мята, душица, Антониев огонь, падуб и полынь.
– Ну, дед, – восхищенно сказал внук. – Удивил. Весь состав этой смеси назвал.
– То, унучок, дело не особливо и хитрое, – прищурив глаз, ответил старик. – В военных кампаниях, когда тютюна нехватка была, вспоминали мы с односумами, шо деды наши сборы травяные в люльки забивали и курили. И вроде бы покурил, да и на пользу пошло.
– Это как такое может быть, чтобы курение на пользу шло? – удивленно спросил Василь. Он был ярым противником курения, но зная пристрастие деда ко всяким курительным сборам и долго решая, что привезти в подарок, остановил свой выбор именно на люльке.
– Тютюн, Васыль, всегда деньгу стоит, порой немалую, – начал дед. – А на войне и тому подавно. Курить хочется казаку, а тютюна только на понюшку. Вот и примешивали мы к нему травы наши родные, свойства целебные имеющие. К примеру, та же мята – аромат приятный сбору добавляла, душица – успокаивала, делая отдых после боя более приятным. Ежели боли в суставах мучали, к смеси горечавку добавляли. Антониев огонь, или терен, листья его, примешивали при ранениях, чтобы кровь хорошо очищал. Полынь – мысли худые в голове казака убирала. Донник добавляли обычно после боя, чтобы впечатления о рубке не такими острыми были. А вот колдун-трава, наоборот, уверенности казакам добавляла, стало быть, ее перед боем курили. Тирсу особливо дозорные любили. Считали, что она зрение усиливает. Ну, а ежели казак девку какую ощастливить желание имел, в походе порой долго без этого дела, так любисток к тютюну подмешивал, и успех был гарантирован. Как видишь, унучок, казацкие шо люлька, шо чубук чистого тютюна и не знали.
– Интересно, деда. Я и не знал. Думал, шо только табак в трубку забивают, – отозвался Василь. – Ты же знаешь, что я недобро отношусь к этой привычке, но по запаху хороший табак от дешевого отличить смогу.
За окном послышался стук.
– Вроде как ворота стукнули, – взволнованно произнес Василь.
Дед заметил легкую дрожь в голосе внука, но значения не придал. Мало ли, с дороги казак молодой. Ухо востро держит. Встал, кряхтя, и, не торопясь, к окну подошел. Глаза старческие свои протер, чтобы лучше видеть, присмотрелся. На улице давно рассвело, но тяжелые тучи, закрывшие небо плотной пеленой, разукрасили все серой, унылой краской.
– Хмарно на дворе, – сказал старик, почесывая седую бороду.
– Кто пришел? – так же беспокойно спросил внук.
– Та нэма никого, Васыль. Должно быть, кот шабэра Кушнэрэнко шастае. Вин частенько к нам в амбар захаживает. Крыс в вентирь свой кошачий лихо заманивает. Когти, шо тот кинжал! С таких не вырвешься. Выедает поганку эту серую дочиста. Лишь шкиру с хвостом оставит на входе, мол, гляди, деда Трохим, який я гарный казачий кот, як с грызунами справляюсь! Если б котам ордена положены были бы, ходил бы уже в кавалерах.
Дед Трохим негромко засмеялся. Плечи задергались. Смех внезапно перешел в кашель. Старик зашелся, показывая внуку рукой на спину, мол, постучи. Василь похлопал открытой ладонью по дедовой спине. Тот откашлялся, сплюнув в кулак белую слизь. Обтер о шаровары. Василь смотрел на него с заботой и волнением.
– Нэ журысь, хлопчик, выдюжу. Знахарка травами по лету отпоила, пошептала, и хворь ушла. А сейчас снова что-то кашель одолевает который день.
– На чахотку вроде не похоже. Скорее всего, катар или инфлюэнца, – отреагировал внук.
– Гляди, словами какими мудреными говоришь, – не без удовольствия заметил дед Трохим. – Стало быть, не зря учишься.
Василь пожал плечами, мол, учусь, что с того.
– Правильно, внучок. Учение не зря говорят – свет есть. Да и фельшар не последний человек, шо в станице, во время мирное, шо на войне. Почет и уважение.
– А, пустое, – отмахнулся Василь.
Дед удивленно посмотрел на внука:
