– Да где ж ему быть-то! – ответил недовольно боцман. – И его благородие, – боцман на секунду замолчал, – точнее, тело его, и хозяин лавки – все там. Сдается мне, что поморы это специально устроили. Как можно невзначай человека насмерть зашибить?
– Ну-ну, – постарался остудить пыл моряка Билый. – Вам ли не знать, господин боцман, что смерть может нежданно-негаданно прийти и забрать с собой. Я очень надеюсь, что это не проделки нечистой силы.
– Но это уже вторая смерть за такое короткое время, – сокрушенно заметил боцман, качая седой головой. – Может, проклял кто? Молебен бы заказать.
– Можно и заказать, – задумчиво сказал казак. – Я войду внутрь, посмотрю, что к чему. Вы же присмотрите за порядком. Мало ли что.
– Не извольте беспокоиться, ваше благородие, – бойко ответил боцман.
Микола подошел к стоящим у входа в лавку Федору и его сыну. Суздалев намеренно держал от них дистанцию, показывая всем видом, что убийство, тем более неумышленное, какого-то поляка недостойно внимания его особы.
– Что думаешь, казак? – спросил староста. – Как ситуацию будем спасать?
– Как? Ты же сам знаешь, Федор, – ответил Микола. – С помощью Божией. Уж Он не оставит без ответа.
– Это ясно как день, – согласился Федор. – Но для нас это все настолько неприятная ситуация, что боюсь, как бы народ недовольства к вам не выказал. А там уже, не дай Бог, до бунта не далеко.
– Брось, Федор, какой бунт?! – Микола сделал отмашку рукой. – На Пахоме вашем вряд ли вина лежит. Поручика этого, зашибленного, знаю. С дружками своими, как мы только в море вышли, так чудить начали, гульбища устраивать. Вот и догулялся.
– Видишь, – заметил староста. – Ты тоже в невиновности нашего не уверен, раз «вряд ли» говоришь.
– Ты меня, друже, на слове не лови, – серьезно заметил казак. – Разберемся. Нам сейчас всем нужно спокойствие сохранять. Поляки хоть умом не блещут, да и в военном деле они так себе, но гонору хоть отбавляй. Здесь или дипломатия нужна, или же наотмашь, как шашкой.
Староста с сыном удивленно посмотрели на Билого, мол, как это наотмашь. Микола не ответил, лишь снова махнул рукой, будто врага шашкой располосовал:
– Как-то так.
Староста покачал головой. Михайло же, будучи человеком, силой не обиженным, все же слегка напрягся и подался назад. В глазах у казака блеснуло что-то звериное, нечеловеческое. Подобно тому, как волк смотрит. Михайло вспомнил невольно, как с товарищами на волка ходил. Сколько любви к воле было в глазах у животины и как он дорого продал свою жизнь, ранив двух охотников, прежде того как принял смерть от ножа Михайлы. Вот и в этом казаке – сыне предгорной Кубани в это момент чувствовалось то, что было в волке.
– Ты со мной? – спросил Билый стоящего в стороне с делано скучающим видом Суздалева.
– Да что я там не видел?! – отмахнулся Иван. – Мертвяк и есть мертвяк. Нам бы не задерживаться, а дальше отправляться. На корабле ждут. Время, Николай Иванович!
– Подождут, – сухо отозвался Микола. – Успеется.
В нем снова проснулся звериный инстинкт. Кровь забурлила в жилах. Как хищник чувствует добычу, так и он, потомок черноморских казаков, пластун, будто испил густой, обжигающей смеси из чаши азарта.
– Так не пойдешь? – снова переспросил Билый, замедляясь.
Суздалев молча мотнул головой.
– Как знаешь, – безразлично заметил казак и, слегка отодвинув одного из стоящих на посту матросов, уверенно толкнул дверь в лавку. Федор прошел следом. Сын же его остался снаружи, чтобы выполнить указание отца.
– Присмотри за тем, чтобы люди не шибко-то горланили.
Но на удивление, несмотря на сложившуюся ситуацию, по большей степени спровоцированную чужаками, население поморской деревни, те, кто собрался на территории у торговой лавки, старались сохранять спокойствие. Все были уверены в невиновности Пахома, косвенно виня в случившемся погибшего поляка и остальных гостей деревни.
– Сколь лет жили-поживали в мире и ладу. Горя не знали. А тут нагрянуло лихо, не разгребешь теперь. Занесла гостей столичных нелегкая.
