– Нельзя, русская человека, – возразил дитя севера. – Никак нельзя. Ездовой собака один хозяин знать надо. Два никак. Это плохо. Собака слушаться должна. Два хозяин – порядка нет.
Микола взглянул на односума, пожал плечами, мол, мне все одно. Мы же вместе.
– Ай, ладно, – согласился Иван. – Пусть будет Микола.
Северянин сунул Миколе в руку кусок вяленой трески. Казак удивленно посмотрел на торговца.
– Така нада, – ответил тот и, махнув рукой вперед, крикнул: – Хай! Хай!
Билый отошел на шагов десять и замер на месте. Руку с зажатой в ней рыбой засунул в карман своего мехового савика. Так будет надежнее.
– Твоя ровно стоять. Моя собака пускать.
Микола кивнул головой. Продавец, прищурив свои и без того узкие глаза, от которых остались лишь две щелочки, с хитрой улыбкой на губах отвязал самого большого и крепкого пса, северной породы хаски. Шерсть на нем лоснилась и была настолько толстой, что он был похож на крупного плюшевого волка. Пес, почуяв свободу, не торопясь понюхал воздух. Обошел вокруг норвежца, принюхиваясь. Повел носом и, повернув морду в сторону Билого, рысью отправился к нему. Билый слегка напрягся. Кто знает, что на уме у этого животного, превосходящего по размерам волка. Пес не доходя до своей цели пары шагов, остановился. Уперся глазами в Миколу. Но, не выдержав, отвел взгляд и, чувствуя свою силу, уверенно подбежал к казаку. Прижался своей большой головой к ногам человека. Микола ласково, но крепко потрепал пса по загривку и отдал ему кусок рыбы. Тот, завиляв хвостом, открыл пасть и не жуя проглотил предложенное лакомство. Затем вновь коснулся головой руки казака и так же рысью вернулся назад.
– Хороший собак. Очен хороший, – довольный крикнул продавец. – Я знал, что твоей он нравится. Потому и отвязал один. Теперь ты с ним друга, русская.
– Я не русский, я казак, – усмехнулся Билый.
– Казака? – удивился продавец. – Моя не слышал казака.
– Не важно, – ответил Микола. – Пес твой действительно гарный!
– Да, да! Очен горный. Пес – гора, очен большая!
– Ладно, «твоя-моя», – в шутку сказал Билый. – Еще пять собак нужно. Чтобы в упряжке ходили слаженно и сани тянули дружно.
– Твоя хорошо думать. Твоя хороший собаки нужно. Моя есть такие собаки.
Эскимос подошел к деревянному столбу, к которому были привязаны остальные собаки. Брал каждую на руки, будто взвешивал. Мял бока, задние и передние лапы, слегка надавливал на позвоночник, на живот, заглядывал каждой в пасть. Микола с интересом наблюдал за этим процессом.
– Надо бы запомнить, как он это делает. Пригодится, – сказал он вполголоса стоящему рядом Суздалеву.
– Да, интересное занятие. Никогда не предполагал, что тискать собак будет входить в мои обязанности. До сих пор только женщин так мял, – отшутился Иван.
– Запоминай, казак, – сказал Федор – Продавец этот добрый малый. Знает толк в ездовых собаках и в том, как ими управлять, чтобы выжить в условиях Крайнего Севера. Запоминай. А о том, как собак в упряжку впрягать, я тебе расскажу. Вникай.
– Ходи к моя, – позвал Миколу хозяин собак.
– Пошли вместе, – сказал Билый Суздалеву. – Что я не запомню, то ты на ус намотаешь. Отныне мы с этими собаками одно целое.
Иван кивнул головой. Наконец-то запахло началом настоящего дела. Теперь есть о ком заботиться, с кем находить общий язык.
– Гляди, казака и ты, русская, – сказал довольный северянин, указывая на шестерку собак, среди которых своим размером выделялся знакомый уже пес. – Гляди харашо. Это теперь твоя собаки. Твоя семья. Лучшая собаки. Очен хорошо. Это – вожак. Остальные его слушать. Твоя теперь называть – каюр. Ты тоже – вожак. А твоя, – продавец показал рукой на Суздалева, – помощника каюра.
Билый с Суздалевым в этот момент были похожи на юнкеров, которых впервые поздравляют с офицерами, вручая погоны.
– Твоя, каюр, теперь команда давать надо. Собаки слушать твоя команда.
– Какие команды? – спросил удивленно Микола.
– Моя говорить, твоя слушать, – серьезно заметил северянин. – «Хай» – по твоя это вперед. «Джи» – направо. «Хо» – налево. «Изи» – тише и «Вууу» – стоять.
– Поди ж ты, как много команд, – удивился Суздалев. – И что, собаки их все знают?
– Зачем обижать, русская? – с долей обиды произнес эскимос. – Собака хороший, ученый. С таким собаки нигде во льдах не пропадешь. Собака всегда тебя спасет. Потому и команды знает.
– Запоминайте, а об устройстве упряжки дома я вам все расскажу, – заметил Федор.
– Добро, – сказал Микола. – Теперь давай о цене говорить.
– Эээ. Собаки хорошо. Очен. Таких собак нет здесь больше, – начал набивать цену эскимос. – Моя знает.
Действительно собаки были хороши. Те, что на корабле, и в сравнение с этими не шли. Один только пес хаски чего стоил.
– Так сколько? Прямо говори!
Эскимос почесал затылок, сдвинув на лицо замусоленную шапку из меха нерпы. Посмотрел на собак, будто оценивая каждую, и назвал цену. Глаза по-лисьи улыбались. Знал басурманин, что на этом рынке больше собак хороших днем с огнем не сыскать. Знал и поэтому завышал слегка цену.
– Ух ты, – невольно вырвалось у Миколы.
