Собак запрягли в упряжку, и они, несмотря на каменистую почву, легко дотащили сани до берега. Через четверть часа показалась и основная группа во главе с боцманом. Сначала перевезли людей, затем вернулись за собаками и продовольствием, купленным на рынке. Суздалев, погруженный в свои мысли, отбыл с первой партией, удалился в каюту и до ужина не показывался. Микола же, увлеченный погрузкой и разгрузкой купленных собак, размещением их в трюме, не заметил отсутствия друга. Да и не нужно было в этот момент общение Ивану Суздалеву. Мысли о целях в жизни, о том, для чего человек приходит в мир сей, завладели его сознанием. В такие минуты человек должен остаться сам с собой наедине.
Боцман по прибытии сразу доложил капитану судна о происшествии, унесшем жизнь еще одного офицера. Капитан, имея рассудок трезвый, не желая обострять ситуацию, не стал искать виновных. К тому же, со слов того же боцмана, намечавшийся было конфликт с поморами ловко разрешил Микола Билый. Но все же приказал изъять все спиртное и запереть под ключ в хозблоке трюма.
– Одни напасти от него. Вторая смерть нелепая. Вернемся в столицу, гуляйте сколько душа пожелает. А на моем судне отныне сухой закон! – сказал как отрезал.
Капитан же Малиновский, в непосредственном подчинении которого находился подпоручик Заславский, после доклада поручика Огинского ходил сам не свой, злобно посматривая на казака и его друга. Но сил и власти что-то предпринять против этих двух, как он любил повторять, выскочек у него не было. Оставалось ждать удобного момента, чтобы отплатить сполна и за полковника Янковского, и за историю с масонами и за все остальное. Придет время, сочтемся.
В щель натянуло, и на ступеньках трапа появились неровные наросты льда. Казак осторожно спустился в трюм, покачал головой, замирая и переводя дух, не хватало еще под скользнуться и сломать себе шею, и возле бочонков из колоды выдернул топорик. По-хозяйски хмыкнул. И в несколько ударов обухом сбил наледь.
– Куда только смотрите, родимые, – привычно проворчал, поругивая матросов. Вроде сноровистые – под ногами не мельтешат, но порой поражают своей бестолковостью. Вот и сейчас кто-то, видно, так спешил, что даже неплотно прикрыл за собой люк, нарушая неписаные правила. Билый посмотрел в разукрашенный инеем иллюминатор. Сквозь ветвистые мохнатые узоры неясный день пробивался тускло, можно было разжечь фонарь, но скоро глаза освоятся и полумрак отступит.
К своему стеллажу пробирался не торопясь. Доски на досуге выкрасил в зеленый цвет, и теперь стояк заметно выделялся среди остальных.
Спугнул крысу, шустро юркнувшую под полку и затаившуюся в темноте. Алчные красные глазки блеснули адом и тут же погасли. Затаилась тварюга. Не мудрено, с крысами воевать приходилось каждый день, строя все новые и новые ловушки. Умные грызуны быстро учились и требовали к себе тщательного подхода и внимания.
Мыкола, с измальства привыкший к порядку на базу, утро начинал с обхода нехитрого хозяйства. Какой тут скот? Несколько клеток с курами. Дело в другом. Быть в базоти, то есть находиться в праздности и ничего не делать – не мог и не умел. Начинал обычно с трюма, там двигал коробки, сортировал консервы, перебирал копчености – смотрел, чтоб крысы не погрызли, крепил заново ящики, что расшатались от качки. Заботливо протирал выделенный стеллаж и очищал ловушки от грызунов. Каждый день кто-нибудь да попадался! Наверное, потопил уже не один выводок крыс, но перевести всех тварей не мог. Времени такая проверка занимала немного, Ванятка даже второй стакан чая не успевал допить, увлекшись книжкой, смотрел всегда недоуменно – мол, куда ходил, а тебе это надо? Билый неизменно молча кивал: надо, съдал баранку, кривился от лимона, и потом уже вместе шли к собакам, учились быстро ставить упряжку, упражнялись в стрельбе да в рубке – занимали себя, чем могли.
Сегодня задержался.
Консервы смотрел. Перебирал. Ласкал пальцами холодные гладкие бока, как снаряды, ей-богу, даже в грезах куда-то унесся в войну, вспоминая. Только разрывов и не хватало! За бортом треснул лед. Вздохнул, приходя в себя. Вроде вчера ящик плотнее закрывал и крепил более надежно. За ночь болтанки не было. Но порядок нарушился! Это насторожило. Даже по сторонам стал внимательно озираться в полутемном трюме. Один. Волны бьют о корпус, снасти поскрипывают да грызуны пошкрябывают, совершая свои важные дела.
Докопался до истины. Так и есть. За промасленной бумагой, в третьем ряду – подмена. Одна банка, вторая, пятая. Вроде похоже, но жесть хуже и пайка другая, худая – кое-где расходиться начала, вздуваться. Интересно. Пробормотал еле слышно:
