– Помню, – подтвердил я, все еще не в силах отделаться от мысли о дурном глазе. – А как насчет глаз сеньоры? Что делает их такими… ну, эффектными?
– О, – быстро ответил Крейг, – ее зрачки были вполне нормальными, разве ты не заметил? В этом была разница между ней и остальными, потому-то я и начал эти тесты.
– И каков же их результат? – спросил я, гадая, могло ли это вещество внести свой вклад в причину смерти Мендосы.
– Концентрированный яд, который использовался в этих сигаретах, сам по себе не убивает, по крайней мере не убивает напрямую. Но он делает нечто худшее: медленно накапливается в организме и действует на мозг.
Я завороженно слушал рассказ Кеннеди о его открытии. Неудивительно, подумалось мне, что даже закоренелые преступники испытывали благоговейный трепет перед Крейгом.
– Из всех опасностей, с которыми приходится сталкиваться, эти мидриатические алкалоиды относятся к числу худших. Они помогают совершать преступления самого дьявольского характера, которые страшнее преступлений с использованием пистолета или стилета. Они хуже, потому что их так сложно обнаружить. Эти преступления – порождение безумия!
Несмотря на то что эта идея была невероятно ужасной, я не мог сомневаться в ней после всех расследований Крейга и того, что уже видел собственными глазами. Чтобы убедиться в эффекте коварного яда, достаточно было вспомнить слабое ощущение, которое я сам испытал, затянувшись сигаретой Уитни.
– Но почему они не замечают этого? – задумался я. – Разве они не чувствуют, что с ними что-то не в порядке?
– Наверное, они постепенно привыкают к этому ощущению, – предположил Крейг. – Когда человек курит одну конкретную марку сигарет, он, должно быть, не сразу заметит, если производитель постепенно заменит табак на более дешевый сорт.
– Но преступник, подменивший табак, все-таки мог опасаться, что они почувствуют эффект яда и поймут, что дело в сигаретах.
– Возможно, они действительно чувствуют эффект. Но когда дело доходит до отслеживания причин, некоторые люди не хотят признавать, что корнем зла могут быть табак и алкоголь. Кто-то подсунул им эти сигареты, заменив ими обычные заказанные марки. Если ты заметил, и у Уитни, и у Локвуда есть сигареты, которые сделаны специально для них. Как и у Мендосы… Заподозрил ли кто-нибудь из них неладное, я пока сказать не могу. Жаль, что у меня не было времени проследить за этими событиями! Но я должен держать в руках все ниточки расследования, иначе ничего не добьюсь. На данный момент достаточно того, что мы определили яд. Я буду искать того, кто добавляет его в сигареты, но пока у меня нет предположений, кто бы это мог быть.
Уже почти рассвело, когда мы с Крейгом покинули лабораторию после сделанного открытия. Я очень устал и всю ночь видел во сне преследующую меня вереницу злобных глаз, смотревших из темноты. Я проспал допоздна и был разбужен стуком в дверь. Когда я поднялся, чтобы открыть, то увидел через открытую дверь комнаты Кеннеди, что он уже ушел, и предположил, что он, должно быть, был в лаборатории. Как ему это удавалось, я не знаю. Мой собственный газетный опыт сделал меня знатным полуночником, но я всегда наверстывал бессонные ночи, отсыпаясь на следующий день. Крейгу же, когда он занимался делом, было более чем достаточно всего пяти часов сна.
– Привет, Джеймсон, – услышал я, открывая дверь. – А Кеннеди уже встал?.. О, он еще не вернулся?
Это был Локвуд, сначала страстно желавший увидеть Крейга, а потом, естественно, удрученный его отсутствием.
– Он, должно быть, в лаборатории, – ответил я, протирая глаза. – Если подождете минутку, я провожу вас туда.
Пока я заканчивал свой поспешный туалет, Честер сидел в нашей гостиной, зачарованно разглядывая коллекцию трофеев, оставшихся от прошлых погонь за преступниками.
– Это определенно пугающая коллекция, Джеймсон, – заявил он, когда я наконец вышел в гостиную. – После увиденного здесь и у Кеннеди в лаборатории не перестаю удивляться, что кто-то осмеливается совершать преступления.
Я не мог удержаться от пристального взгляда на него. Смог бы Локвуд говорить так же искренне, если бы знал, что именно, к его несчастью, Кеннеди хранит в лаборатории? Если он знал это, то, должно быть, был великолепным актером – одним из тех, кого мог поймать на лжи только анализ кровяного давления.
– Это впечатляет, – согласился я. – Вы готовы?
Мы вышли из квартиры и зашагали, вдыхая бодрящий утренний воздух, в сторону кампуса и химического корпуса. Конечно же, как и ожидалось, Кеннеди был в лаборатории.
Когда мы вошли, он проверял результаты своих экспериментов, тщательно стараясь исключить любые другие родственные мидриатические алкалоиды, которые могли содержаться в ядовитых парах отравленного табака. Хотя Крейг был уверен в своей правоте, я знал, что он всегда считал вопросом первостепенной важности быть предельно точным: если дело дойдет до обвинительного заключения, обвинение может быть подкреплено только конкретными доказательствами. Однако когда мы появились в дверях, он отложил работу и поприветствовал нас.
