Было уже далеко за полночь, когда Кеннеди собрал в пробирку несколько капель бесцветной жидкости без запаха.
– Интерферометр дал мне подсказку, – заметил он, с удовлетворением поднимая пробирку. – Без контрольной линии в спектре, которую я обнаружил благодаря ему, я, возможно, долго бы еще не смог выделить это вещество. Это такая редкость, что никто бы никогда и не подумал искать в этом направлении. Но вот оно, я уверен! Осталось только проверить это.
– Значит, ты не собираешься пробовать это на себе, – саркастически отозвался я, припоминая ему его последний эксперимент с ядом. – На этот раз ты собрался сделать подопытной собакой кошку.
– Лучше проверить это на кошке, чем на человеке, – ответил Крейг, бросив на меня взгляд, заставивший поежиться: после его испытаний на себе кураре я подозревал, что в следующий раз, когда его охватит исследовательский кураж, он и мне предложит стать мучеником науки.
С облегчением я наблюдал, как он вынул взъерошенную кошку из коробки, взял ее на руки и нежно погладил, чтобы успокоить, – теперь мы с ним оба были в безопасности. Затем с помощью пипетки он набрал немного жидкости из пробирки. Я пристально наблюдал за ним, когда он позволил маленькой капле упасть в кошачий глаз.
Животное моргнуло, и я наклонился, чтобы рассмотреть его глаз внимательнее.
– Это не повредит кошке, – заявил Кеннеди, – и сможет помочь нам.
Кошачий глаз, казалось, увеличился. Оба глаза пушистого зверька и так блестели при ярком свете, но теперь один из них и вовсе сиял, как сияют кошачьи глаза в темноте под кроватью.
Что это значило? Существовала ли такая вещь, поспешно подумал я, как лекарство от дурного глаза?
– Что ты обнаружил? – поинтересовался я.
– Что-то очень похожее на так называемую траву безумия, полагаю, – медленно ответил мой друг.
– Траву безумия? – эхом повторил я.
– Да. Она похожа на мексиканский толоач и индийский дурман, о которых ты, должно быть, слышал.
Я и правда слышал об этих экзотических наркотиках, но они всегда казались мне частью культур, сильно отличающихся от нашей. И все же, подумал я, что могло помешать появлению чего-либо подобного в таком космополитичном городе, как Нью-Йорк, особенно в случае столь необычном, как тот, который до сих пор ставил в тупик даже Кеннеди?
– Ты знаешь траву Джимсона, или Джеймстауна, как ее часто называют? – продолжил объяснять Крейг. – Она растет почти по всему миру, но особенно распространена в тропиках. Все яды, которыми я занимался, каким-то образом связаны с ней.
– Я нередко видел эту траву на полях, – ответил я, – но никогда не думал, что она так опасна.
– Трава Джимсона на Тихоокеанском побережье в некоторых частях Анд имеет большие белые цветы, которые издают слабый, но неприятный запах. Это безобидное на вид растение с густым клубком из листьев, с грубыми зелеными наростами и трубчатыми цветами. Тот, кто знает его свойства, легко может использовать его для опасных целей.
– Какое это имеет отношение к дурному глазу? – спросил я.
– Никакого, зато имеет прямое отношение к сигаретам, которые курит Уитни, – уверенно продолжил Крейг. – Эти сигареты были начинены наркотиками!
– Наркотиками? – удивленно переспросил я. – Из этой травы безумия, как ты ее называешь?
– Нет, здесь использовался не толоач, – поправил меня Кеннеди. – Я думаю, что это, должно быть, какая-то особенно опасная разновидность травы Джимсона. Возможно, сила ее действия в данном случае заключается в большой концентрации. Например, семена этого растения содержат гораздо более высокий процент яда, чем листья и цветы. Возможно, здесь были использованы как раз семена. Точно я не могу сказать, но в этом и нет никакой необходимости. Сейчас важнее всего сам факт ее использования.
Он взял каплю выделенной жидкости и добавил к ней каплю азотной кислоты, а затем выпарил все это на слабом огне, и от смеси остался слегка желтоватый осадок. Затем он взял с полки над столом бутылку с надписью «Гидроксид калия – спиртовый раствор», открыл ее и позволил капле раствора упасть на этот осадок. Тот мгновенно стал красивого фиолетового цвета, потом быстро окрасился в пурпурный, а затем в темно-красный, после чего полностью исчез.
– Прекрасно… это страмоний, – кивнул Крейг, с удовлетворением глядя на результат своих ночных трудов. – Это называется тест Витали. Да, в этих сигаретах был страмоний и, возможно, следы гиосциамина.
Я постарался напустить на себя умный вид, но в голову пришла единственная мысль: независимо от того, что сейчас выяснила наука, мне хватило инстинкта, чтобы не курить эти сигареты. Хотя, конечно, только наука могла объяснить, что именно вызвало мое инстинктивное отвращение.
– Все они похожи на атропин, мидриатические алкалоиды, – продолжал Крейг тем временем, – которые оказывают на глаза точно такое же воздействие. Стотысячная доля семени повлияла на глаз кошки. Ты видел эффект. Таким образом, это вещество более активно, чем атропин. И ты помнишь, как выглядели глаза Уитни и как Инес сказала, что у ее отца были вытаращенные глаза. Она еще добавила, что порой замечает подобное у Локвуда.
