— Так, а теперь покажите мне слепую кишку. — Я подняла глаза и посмотрела ему в лицо. Пальцы самопроизвольно отпустили кишки. Я приоткрыла рот и немного улыбнулась. Анатом кивнул на препарат.
Но моя голова уже зависла, поплыла табличка «нет сигнала», плюс перематывать все семь метров не было времени, я ткнула наугад.
— Жаль, так хорошо начали. — Его рука нарисовала тройку.
Ошеломленная, я села. За этот день тройка была рекордом. Хотя обидно. И стыдно. Я ведь знаю в теории, где она! Как оказалось, она тоже распрепарирована. Балда! Выйти и опозориться перед Золотухиным. Да если он просто запомнит, как меня зовут, я уже буду счастлива!
После окончания опроса (худо-бедно злополучную кишку нашли) мы пошли смотреть труп. Золотухин вручил мне ключи и сказал закрыть кабинет. Естественно, меня переклинивало от счастья!
Анатомичка находилась на первом этаже. Несколько столов, накрытых целлофаном. На одном из них лежал явно старенький замученный труп. Это был мужчина серо-желтого цвета с откинутыми ребрами и вскрытой брюшной полостью. Череп так же был вскрыт. Ноги и руки отсутствовали. В брюшной полости можно было различить множество органов, и тут уже все кишки находились на своем месте. Остро пахло формалином, слезились глаза. Я обосновалась рядом с Золотком, справа от него и стала слушать. Он рассказывал о брюшине и в целом о пищеварительной системе.
— Какие есть положения червеобразного отростка? — Тишина, разговаривать с ним никто не торопился. А он ведь говорило обратить на это внимание!
— Медиальное! — Я не сразу сообразила, что открыла рот. Анатом посмотрел на меня с радостью, что хоть кто-то снизошел до контакта.
— Еще?
— Ректроцекальное.
— И последнее?
— Ретроперитонельаное.
— Отлично. — Его одобряющий взгляд. Я там чуть на труп от счастья не завалилась.
На все вопросы по трупу я отвечала правильно. Здорово! Я радовалась сама себе, работе своей головы, которая, как оказалось, может соображать и в его присутствии. Задавая вопрос, он сразу поворачивался ко мне, словно вся его речь была только для меня одной. Наверх я просто летела, хоть и старалась не терять любимую немного сутулую фигурку из вида. Мне нравилось его астеничное телосложение, худой, высокий, четкий и последовательный. Никогда не кричит и не унижает — само спокойствие!
Я открыла учебную комнату, одногруппники стали заползать. Встретилась глазами с Беллой. Она не выразила никаких чувств, просто посмотрела на меня, я почувствовала боль. Ее, затем свою. Все в жизни можно объяснить. Поступок Беллы тоже, наверняка, поддавался какому-то логическому объяснению. Мне было плохо без нее, без ее шуточек и пошлостей, но я не могла просто так спустить дело на тормозах. Стоило мне подумать о примирении, как меня начинало подташнивать. Я бросила в мусорку покрытые формалином перчатки, мы успели поковыряться в трупе, найти вход в сальниковую сумку и «покрутить там пальчиками», и вышла в коридор. Два шага влево, два вперед, и вот я уже перед дверью его кабинета, стучу и вхожу.
— Михал Иваныч! — Он поворачивается, и я протягиваю ему ключи. У него теплая рука. Вот бы стоять там всю пару и смотреть на него…
Он кивнул и положил ключи на стол. Я внимательно проследила манипуляцию, бросила на него последний голодный взгляд и уже собиралась выйти.
— Вы неплохо справляетесь. — Он с полуулыбкой смотрел мне в лицо. Руки сложены в районе солнечного сплетения в легкий замок. — Вам бы только практику немного подтянуть.
— Жаль, препаратов дома нет. — Живо откликнулась я. Он улыбнулся куда-то в сторону.
Я поняла, что мне пора идти. Одногруппники уже собрали сумки. Некоторые быстрые выбегали в коридор. Первой выбежала наша активная девочка — Серафима. Она чуть не врезалась в Золотко.
— Куда? — Услышала я. — Пара еще не закончилась!
Мы сидели, он успел опросить еще троих человек. А я думала. «Только практику подтянуть». Сколько всего я хотела и могла прочитать в этой фразе! И почему я не такая предприимчивая, как некоторые девицы? Почему не додумалась попросить его позаниматься со мной? Может, он того и добивался. Чтобы я напросилась на допы, а там…
Я живо представила, как он говорит мне, что анатомию нужно учить на практике, и сейчас он все мне покажет… я выдохнула. Как же так?! Может, еще не поздно?
Объявив, что нам нужно сделать дома, анатом отпустил нас. Я специально замешкалась. Сказала Полине, чтобы шла. Во мне копошилось нечто опасное и вредное. Я хотела зайти к нему в кабинет, спросить что-нибудь… о препаровке могу уточнить! Точно! Или о допах узнать. Сердце забилось где-то в горле. Я вновь оказалась перед его кабинетом. Два удара пульса, три в дверь, и я вхожу.
