Золотухин усмехнулся, по аудитории пробежал смешок. Он собирался уже продолжить лекцию, как замер, глаза округлились. У меня дрогнуло сердце, взгляд был обращен на меня. Однако он очень быстро пришел в себя и, пытаясь согнать с губ наглую усмешку, продолжил лекцию. В целом она была забавной. Мы сидели без перерыва, зато нас раньше отпустили. Еще пару раз за лекцию Золотко спросил совета у профессора Брагина и даже в чем-то его отличил.
Я собиралась долго, мой объект внимания тоже не торопился. Вскоре он уже напрямую смотрел на меня и ухмылялся. Я повторила трюк из рекламы шампуня — сорвала с головы шапку, откуда должны были красиво упасть по плечам локоны. Ага, а еще челка встать двумя рядами рогов.
— Пары прогуливаешь?
— Вовсе нет! — Отмахнулась я.
— А латинский язык у вас в расписании как элективный курс стоит?
— Уже и до моего расписания добрались!
— У всех связи в разных местах. — Я, улыбаясь, смотрела на свое Золотко. Он немного смущался этого прямого взгляда, полного всевозможных чувств, кроме дружеского. — Решили переквалифицироваться в стоматолога?
— Нет. — Я хотела сказать, что не хочу ковыряться в зубах, а потом поняла, что стою перед стоматологом и немного перестроила свой ответ. — Это слишком мелкая работа. А что за Брагин? Почему он профессор?
Почти со смехом Золотко рассказывал мне эту историю, мы двинулись на кафедру. Оказалось, что мальчик действительно не без способностей, как и многие дети на стоматологическом. Просто этот мальчик решил как-то доказать ему на лекции, что он знает материал лучше преподавателя. Кто выиграл битву умов догадаться нетрудно. Теперь Золотухин из уважения к своему оппоненту называет его только уважительно «профессор».
— Потрясающий разгильдяй! Но толковый, был бы поспокойнее. — Он посмотрел на меня. — Как и вы.
Я улыбнулась своей фирменной улыбочкой маньячки. Золотухин покачал головой.
— В вас такой гремучий коктейль уживается! С первого взгляда — беспроблемная и спокойная девочка, а на деле… — он зажмурился. — И что вы хотите от меня получить?
— Сложно догадаться. — Даже не краснея, проговорила я. В его глазах мелькнуло подобие недоверия, страха и немного гордости.
— Очень. Если бы вы придумали, как изменять жене, не изменяя ей, мужчины всего мира негласно присвоили бы вам Нобелевскую премию. — Он чуть наклонился ко мне, заставив сердце биться чаще, я хотела, чтобы он меня поцеловал, прямо здесь в коридоре. Плевать на условности! Плевать на преподавателей вокруг, возможных студентов, лаборантов. Я хочу его, он тоже, и причин здесь быть не может! — Но я все-таки советую вам хорошенько подумать. Пока не поздно.
Я хотела открыть рот, чтобы сказать, что и думать не стоит, я все решила. Если он будет не против, мои доводы отпадают. Я готова наплевать на условности и приличия. Тут рядом с нами возникла молодая анатомша и стала отвлекать Золотко делами. Я вежливо попрощалась и поспешила домой. Латынь я уже прогуляла, так что можно со спокойной совестью идти домой и отсыпаться.
Знаете, чего я больше всего боялась в этой истории с не сползающей с лица улыбкой? Так это расплаты за счастье. Я давно заметила: все в организме должно быть в равновесии, и после продолжительного счастья требуется печаль. Так и в мире, взять ту же зебру, у нее полоски меняются — черная и белая, вот и у меня полоски меняются. Большая белая полоса обязательно должна хотя бы изредка переходить в черную.
Я проснулась грустная. Сама не знаю, чего мне хотелось. Мысли о Золотке стали угнетать. «Дружба, кому это нужно?» — как поется в известной песне, но я не хочу быть отпущенной, я хочу быть принятой в объятия с продолжением. Неужели я настолько непривлекательна для него?
Староста пытался привести меня в чувства. Ему это не удалось. Он ведь не знает, от чего у меня депрессия. Хотя, если честно, я сама не знаю. Есть и все! Полинка косо поглядывала на мое ворчание, подходить не рисковала, прекрасно осознавая возможность получить от несдержанной и горячей подруги. Белла пребывала в предвкушении биохимии и ни о чем другом думать не могла. Я поражалась ее активности! Интересно, я со стороны выгляжу так же глупо? Белла подпрыгивала, ходила из угла в угол, бросала горящие взгляды на лестницу, откуда мог спуститься Разумов. Она трепала волосы, садилась, клала ногу на ногу, дергала угол халата. Я старалась не смотреть на нее, меня все это раздражало.
