Однако самым сильным раздражителем стал физрук. Он ворчал, что мы не поздравили его с двадцать третьим февраля и отправил нас на четыре круга. Если учитывать с каким трудом я обычно проезжала два, то четыре мы бы проехали к завтрашнему дню. Ненавижу… я никогда не замечала у себя такого богатого словарного запаса нецензурной лексики и желания ею пользоваться. Меня начало колотить от злости и негодования и бросать из крайности в крайность. То я с силой толкалась палками, представляя, как острие впивается в голову этого морального разложенца, пронзая височную кость и стирая все ее каналы; то хотела упасть в снег и зареветь. У меня не было больше сил на эту кутерьму вокруг. Я хотела оказаться в объятиях Золотка, в таких теплых и надежных, а не собирать синяки на свою мускулюс глютеус максимус, или как говорят в народе, пятую точку. Из-за этого морального разложенца я три раза упала! Снег давно стал скользким, лыжня не желала тормозить, а я путалась в ногах и заваливалась в сугробы. На втором круге ему надоело. Смешно. Ха-ха! Сейчас просто взорвусь от смеха!
В холле я выпила стакан кофе и уселась поодаль ото всех. Люди проходили мимо, не замечая и не желая остановиться и спросить меня о моем самочувствии. Неужели мы все такие эгоисты? Даже по сторонам взглянуть не можем. Рядом появилась Полина. В красной атласной рубашке с черным лаковым ремнем и в черных узких брюках она напоминала мне работника офиса. В холле было темновато, так что ее яркий наряд меня не напрягал. Полина попыталась выяснить, что случилось. Я молчала, упрямо сжимая губы.
— Пойдем, отойдем! — Полина отвела меня в сторону и попыталась угадать. — Если это из-за него, то ты и сама должна понимать: он преподаватель, и ваши отношения изначально невозможны… — она говорила, а я мотала головой. Золотко тут не причем. Или причем?.. — Все будет хорошо!..
Самая отвратительная фраза! Хотите довести человека до точки — скажите «Все будет хорошо»! Я собиралась сжать кулак и закричать, но тут мой организм повел себя странно, рука безвольно упала, в глазах быстро стали скапливаться большие капли слез. Я закрыла лицо руками и заревела. Полина, озадаченная моим поведением, смотрела на меня с тревогой. Она немного помялась и обняла меня.
— Ну, тихо, такая сильная девочка! А знаешь, какой потрясающий сюрприз мальчики нам приготовили? Агата! Ну, у меня тоже есть для тебя подарок! — Она осторожно отошла от меня и достала из сумки милого маленького мишку цвета молочного шоколада с сердечком в лапах. Я заревела еще сильнее, только на этот раз из благодарности.
Вскоре, как это и ожидалось, вокруг меня собралась половина группы. Еще одно наблюдение: если плачешь в одиночестве, тебя не будут утешать, а вот если тебя уже кто-то утешает, вокруг сразу собирается толпа других утешителей. От них легче, естественно, не становится, а вот массовки прибавляется.
— Все, прекращай плакать! — Полина осторожно вытерла мои щеки. — А то сейчас Разумов будет всю лекцию над твоими красными глазами прикалываться.
Аргумент подействовал. Я постаралась успокоиться. Поправила свое зеленое платье с баской и пошла вслед за Полиной в аудиторию. Меня шатало, словно я выпила залпом три рюмки водки.
Белла была уже там, увидев мои заплывшие глаза, она ужаснулась. Я полезла за зеркалом и прозевала момент прихода Разумова. Ничего себе… подтеков туши на лице не было, зато были склеившиеся ресницы, смазанная, доселе четкая линия подводки, влажность белка и радужки, краснота и ужасная припухлость. Я с трудом различала окружающие предметы.
— На себя будете в перерыве любоваться! — Узнала я голос биохимика. Он наверняка хотел добавить очередную свою шуточку, я опустила зеркало и убедилась в этом: он застыл с открытым ртом. Выражение его лица быстро менялось. Краем глаза я все-таки могла видеть, как смотрит на него Белла. Биохимик резко развернулся и пошел к доске, объявляя тему лекции. Ну, хоть комментировать мой вид не стал. Я немного повеселела, свои шуточки он направлял в сторону подруги, которая даже от легких издевательств готова была улечься на стол и согласиться на самые неадекватные его предложения.
На перерыве подруга вылетела в коридор, чтобы прийти в себя и чувственно постанать, рассказывая другим о биохимике. Я так и не смогла решить, выйти мне или остаться. Я положила голову на руки.
— Агата, не хотите пройтись? — Я выпрямилась. На меня смотрел Разумов, только на этот раз в его глазах не было обычного огонька тролля, было беспокойство.
От удивления я даже согласилась. Он попросил идти за ним и быстро вылетел из аудитории, я поспешила следом, держась на расстоянии. Разумов шел к себе в кабинет. Он быстро открыл дверь и юркнул внутрь, я зашла следом. Кабинет был небольшим, заваленным бумагами. На столе стоял ноутбук и чашка с ложкой. Похоже, он недавно пил чай или кофе. За столом — прикрытое жалюзи окно. Диван, шкаф и нечто, напоминающие фиолетовые угги в углу. Биохимик мыл чашку в запрятавшейся раковине.
