— Это ты Золотухина так называешь? Будешь ему заранее колки сдавать?
— Нет! У вас буйная фантазия. — Я попыталась приподняться и поняла, насколько от тяжелой сумки у меня болит спина. Рука непроизвольно потянулась к пояснице, я поморщилась.
— Золотой переусердствовал? — Ухмыльнулся он.
— Александр Сергеевич!
— Да шучу я. — Я повторила свой вопрос по поводу сказанного им отцу. — Да что сказал? Сказал, что нам было хорошо, повыдумывал немного.
— А я тут, кстати, ляпнула, что мы наврали с три короба. Со злости. Так что…
Разумов только покачал головой.
— Я уже свыкся с ролью коварного соблазнителя.
Меня передернуло, что повеселило его еще больше. Он сказал, что давно нужно было поговорить с Леней относительно его воспитательных мер. Я только хмыкнула: ничего из этого не выйдет. Поблагодарив за чай, я понеслась вниз на вторую половину лекции. Сумку БХ любезно разрешил оставить у него.
Я вернулась к Мише уже с вещами. Весь вечер он помогал мне располагаться и обустраиваться. Мне было немного некомфортно — все-таки у него жена дома, а тут я со своими вечными проблемами и претензиями на его честность. Я поделилась с Мишей своими волнениями. Он только выдохнул, выкладывая на стол еду из холодильника и тем самым помогая Лере с ужином.
— Не веришь мне, сама поговори с Лерой. — Сказал он. На мой удивленный, я бы даже сказала шокированный взгляд, Миша только пожал плечами и объяснил, что взрослые девочки все свои проблемы решают сами. И, конечно, он считает, что уход из дома не выход, а просто способ ненадолго абстрагироваться и обдумать сложившуюся ситуацию.
Немного поразмыслив, я в очередной раз поняла: он прав. И почему моих скудных извилин и борозд не хватает на соображательную деятельность? Я напросилась помочь тете Лере накрыть на стол.
— Вы уверены, что я вам не помешаю? — Тихо спросила я. В такие моменты меня охватывала ложная скромность. Мне порой казалось, окажись я действительно с Мишей в постели, я бы тоже застеснялась.
Тетя Лера с какой-то странной нежностью посмотрела на меня.
— Миша сказал, ты напоминаешь ему Славу в ее возрасте. Та же настырная девчонка с претензиями на внимание. — Я чуть не поперхнулась воздухом. — Он тяжело сходится с людьми, Агата, но с твоим появлением как-то оживился. — В очередной раз мои щеки стали нежно-розовыми. — Ты для него третья дочка. — Улыбнулась тетя Лера. — Это странно, но я тоже чувствую что-то подобное. Ты словно должна была здесь оказаться.
Я закусила губу, представляя, какой бы была моя жизнь, если бы я была дочкой Миши. Агата Михайловна Золотухина. Сложился бы мой выбор в сторону меда? Может, я училась бы сейчас на стоме и хотела, как и папа, стать челюстно-лицевым хирургом?
— Я понимаю, это не мое дело, — перебила мои мысли Лера, — но мне не дает покоя твой… уход из дома. Все так печально, как обрисовал Миша?
Интересно, как обрисовал это Миша? Я пожала плечами.
— У нас с отцом слишком разные точки зрения на вещи. Я не в первый раз ухожу из дома. — Просто раньше мне было некуда пойти. Еще никто не называл меня своей семьей. Я почувствовала, как защипало в уголках глаз. Отец ни разу не говорил мне, что любит меня. Он не обнимал меня в детстве, не хвалил почти. И чего удивляться? Влечение к взрослым мужчинам — следствие психологической травмы в виде нехватки отца. Для девочки это важно. Миша пытается стать мне именно отцом, а не любовником, а я всеми силами ищу возможность совместить это. — Спасибо вам, не знаю, что бы я делала без вас…
— Пожалуйста. — Просто сказала она, но стала серьезней. — Тебе нужно поговорить с отцом, обсудить точки преткновения. Все-таки вы не чужие люди.
Я кивала, прекрасно понимая, что мы совершенно из разных стран и даже, пожалуй, с разных планет.
Дни потянулись спокойно. Белла посматривала на меня странным растерянным взглядом, но в нем все еще всплывала ненависть и обида. Полина, которая тоже была в курсе происходящего (за исключением причастности дяди Миши ко всей каше) сказала, что не выдержала и мысленно настучала глупой подруге по голове, объяснив ей, что я и не собиралась спать с биохимиком и вообще вся эта история вызывает у меня приступ тошноты. Это точно, конечно, теперь от Разумова меня не тошнило, но стоило его руке потянуться ко мне, по телу пробегала неприятная сводящая дрожь.
Миша продолжал меня развлекать. К общению с Еленой Игоревной (как я боялась, что отец приедет на лекцию и при всех отпинает меня за побег) я стала относиться спокойнее. Нельзя и думать, что Миша способен на подлость. Только на забавные шуточки.
Одногруппники порой считали, что Миша шутит слишком жестоко, если сравнивать с Разумовым — вообще по-детски. Я защищала его, не знаю, по-моему, им просто не нравится его манера спрашивать ровно столько, сколько он дал. Кому же понравится работать в полную силу?
