— Давай, давай! — Он сложил руки на груди. — И куда? Куда ты пойдешь? Белла тебя даже в свой район не пустит. К Саше пойти самолюбие не позволит…
— К Мише пойду!
Отец усмехнулся.
— Нужна ты там! У него семья, зачем ему еще один голодный рот да еще с таким мерзким характером и претензиями на интим? — Он развел руками, думая, что уделал меня.
Немного подумав (если секундный период комы можно назвать раздумьями), я схватила свою сумку и пошла вниз. Он меня не останавливал, наверное, думал, что я ухожу ненадолго. Что ж, посмотрим!
Я вышла на улицу и полетела подальше от дома. Несколько остановок мой запал невозможно было остановить. Но вскоре силы начали меня покидать. Я замедлилась и просто тащилась по улице с хмурым видом. Это отвратительно… почему он не может просто любить меня, ничего не требуя взамен? Я так устала от его вечных выходок! А тут еще и Белла.
Ноги ныли от каблуков. Пора переходить на кроссовки. До Миши я шла пешком. Успела посчитать остановки — их шесть. А потом еще вглубь во дворы. Я добралась до его дома, но почему-то звонить в домофон не торопилась. Что я ему скажу? «Миш, я ушла из дома, можешь наплевать на семью и приютить меня?». Конечно, ему ведь больше нечем заняться! Я уселась на лавку на крыльце, забравшись на нее с ногами, и поджала колени к подбородку. Так и просидела до вечера. Начало холодать, я поежилась. Я хотела есть. Все, сейчас я точно подойду к домофону и напрошусь на ночлежку, а там, глядишь, и соображу, что мне делать.
Я с трудом разогнула ноги и подошла к домофону. Пока вспоминала номер его квартиры, дверь загудела. Я отпрыгнула, и как в сказке на пороге появился Миша в домашней одежде и накинутым поверх пальто. Он тоже дернулся, увидев меня.
— Ты что здесь делаешь? — Он по привычке посмотрел на запястье, где обычно сидели часы с черным циферблатом, но сейчас их там не было.
— Это ты куда собрался в темень?
Золотко продемонстрировал мне пакет с мусором. Я освободила ему проход, наблюдая, как он избавляется от мешка. Вернувшись, он оглядел меня. И ничего хорошего в этом взгляде не было. Я хотела, уже было, напроситься, Миша меня опередил:
— Пойдем в дом.
Мы вошли в подъезд, я только тогда поняла, насколько действительно замерзла. Пересекая порог квартиры, я чувствовала, как от стыда горят щеки. Миша помог мне снять пальто, я чувствовала, как стучат зубы. В коридоре быстро появилась Валерия Георгиевна. Всего секунду она смотрела на меня, взгляд этот был по-матерински напуганным, от чего мне стало еще хуже. Она быстро исчезла где-то в квартире.
Через десять минут я уже сидела в гостиной под теплым пледом, пила горячий чай и заедала его домашними булочками. Щеки начали розоветь, к конечностям приливала кровь. Они ничего не говорили, Миша просто гладил меня по голове. Когда я опустошила свой бокал и тарелку, тетя Лера (она сама попросила ее так называть) сказала, что не будет мешать, и вышла. Миша приобнял меня за плечи, я вновь лежала у него на груди.
— Можешь ничего не рассказывать. — А я как раз хотела заикнуться. — Если не хочешь. — Быстро добавил он.
— Хочу. — Я выдохнула. Интересно, насколько еще хватит моего терпения? Когда-нибудь я могу не выдержать и схватить что-нибудь тяжелое. А потом это тяжелое по логике опустится отцу на голову.
— Тогда логичный вопрос: что случилось? — Обожаю его голос, немного гнусавый, притягательный. Он его стесняется, а меня от него трясти начинает, я хочу, чтобы этот голос произнес те слова, что периодически вертятся у меня в голове. Жаль, что он никогда этого не сделает. А, может, и не жаль. Так жить спокойнее.
Я поняла, что все сложно, когда сдавала коллоквиум и впервые его завалила. Как это Миша не хочет вытягивать меня и ставить «зачтено» мне? Я ведь ему не чужой человек! Тут и по-другому быть не могло, стоит отношениям потеплеть, как появляется неравноправие: с тебя требуют либо больше, либо меньше, чем с других. Сейчас, когда первое серьезное испытание осталось позади, я поняла, что на паре мы остаемся преподавателем и студенткой, а вот за дверьми учебной комнаты Миша мой друг, он может меня поддержать и утешить. Он стал мне любящим отцом…
— С папашкой поссорилось! — Поморщилась я. — Как всегда! Но на этот раз он перешел все границы… — Миша поднял брови, он был наслышан о странных взглядах на жизнь Леонида Соколова, вопрос стоял только в том, что именно он выдал на этот раз. Мои взгляды на этот счет остались неизменными: не стоит Мише знать о произошедшем. — Даже вспоминать не хочу! — Отмахнулась я. — Он меня жестоко подставил, лучшая подруга теперь со мной не разговаривает, считает, я ее предала.
— Это Бронзович что ли?
— Ну да!
— О! — Миша еле сдерживал смех. Я развела руками, немым жестом спрашивая, что там смешного. — Специфичная девочка. Самое то для стом фака, важности много.
— Она нормальная. Правда, без тормозов…
— Как и ты. — Не удержался Миша.
— И порой без мозгов…
Он улыбнулся, я тоже, мы засмеялись.
