Кравчук не дала мне поехать с ними в больницу, она отправила меня домой почти насильно, пообещав, что я все узнаю, но потом. А сейчас мне нужно домой. Лере она сообщит сама. А вот Кате стоит позвонить, что мне и поручалось. Надеюсь, хоть она меня с собой возьмет. Катя оказалась на дежурстве, и трубку брать не планировала.
— Вот и дозванивайся!
Пока Мишу осторожно грузили в машину, я была рядом.
— Агата! — Тихо сказал он. Я взяла его за руку, он попытался улыбнуться.
— Не надо! Прости меня, это я виновата. Я… впрочем, сейчас это неважно. Я тебе потом расскажу. — Я не выдержала и провела ладонью по его лицу. Он прикрыл глаза.
Когда двери закрылись, я услышала разговор врача и Кравчук.
— Это опасно, смертность высокая.
Тут уже сердце прихватило у меня. Я останусь без Миши. В глазах потемнело.
— Агата! — Они бросились ко мне. Я отшатнулась.
— Не подходите! — Слезы вновь подбирались к глазам. Вот почему они не хотят, чтобы я ехала. Это может быть его последний день, а я виновата во всем я. Я повернулась и поспешила скрыться. В этой машине уезжает моя жизнь. И не факт, что она останется со мной. Я остановилась, обернулась, посмотрела вслед. Если что-то случится… я не прощу себе этого.
Домой я почти ползла. Последняя неделя готовила меня к приближающемуся инфаркту. Глядишь, и я лягу рядом с Мишей. Они родились с разницей в пятьдесят лет и умерли в один день — сердца не выдержали жестоко мира. Я нисколько не удивилась, когда, открыв дверь, услышала крики на весь дом. О, опять ругаются. Значит, отец не впечатлялся мишиным падением, ему мало. Я сжала кулаки, прикидывая, как ударить больнее, физически или морально. Однако, зайдя, домой, я поняла — тут и без меня неплохо справляются.
— Ты меня в могилу сведешь, Соколов! Что ты творишь?! Пойми уже: она все равно сделает по-своему!
— Я тоже! Вот и посмотрим, кто умнее!
Мама схватилась руками за голову. Она была против насилия, но я видела, как чешутся у нее руки, вмазать отцу с разворота в челюсть.
— Хоть раз подумай, что лучше для нее!
— Я об этом и…
— Нет, — резко и громко перебила спокойная и тактичная обычно мама, — ты думаешь только о себе, ты считаешь, что лучше знаешь ее чувства…
— Так вот я тебя разочарую: ни фига! — Влезла я. Если в мишины разговоры я предпочитала не влезать (уже смешно, не правда ли?), то здесь имела полное право поучаствовать в семейной кровавой резне бензопилой. — Мне не пять лет, ты больше не будешь указывать, играть ли мне на фортепиано или рисовать пейзажи. Хочешь попытаться испортить мне жизнь? Давай! Я столько вытерпела от тебя в свое время, что теперь все твои выходки кажутся мне просто ветерком в спину. — Отец почти рычал в ответ на мое обвинение. — Расскажи маме, как ты довел Мишу!
— Да я знаю! Посадить бы тебя, Соколов…
Он усмехнулся:
— Галечка, ты не хуже меня знаешь, в данной ситуации нет умысла и мотива. У тебя нет оснований.
— Я уважаю закон. Но будь я такой же, как ты, я бы нашла любую мелочь и зацепилась за нее, чтобы ты сел!
— Собственного мужа? — Поднял брови отец.
— Ах да! — Она скрутила с пальца плохо поддающееся кольцо и бросила его под ноги Соколову. — Иди ты к черту!
Это произвело на отца огромное впечатление. Он замер, в комнате повисла тишина. Мне казалось, сейчас лопнут мои барабанные перепонки, настолько она давила и мучала.
— Женщины! Глупые и наивные! — Прошипел он.
— Катись отсюда!
— Это моя квартира.
— Это — совместно нажитое имущество, а у меня ребенок на руках! — Мама дернула меня за руку к себе, чуть не вырвав плечевую кость из сустава.
Бросив на нас яростный взгляд, отец выдал несколько непечатных фраз, плюнул и, хлопнув дверью, ушел. Мы остались вдвоем в квартире. Мама учащенно дышала и смотрела в пустоту, она, казалось, не осознавала, что только что выгнала из дома мужа.
Она вдруг тихо и грустно хихикнула и упала в кресло, закрыв лицо руками. Я быстро сбегала на кухню и налила матери воды.
— Спасибо. Представь себе, я его выставила!
— Да я бы тебе за это премию мира присудила!
— Что мы делать будем? — Я растерянно пожала плечами. Мама начала рассуждать. — Попрошу своих понаблюдать за ним. Мы сейчас такую компостную кучу раскопали… и кому она мешала?
— Как минимум, мне, тебе и Мише! А там еще целый список!
Она успокаивала меня, а я — ее. Мы пили чай с жасмином и пытались прийти в себя. День был слишком тяжелым. Немного придя в себя, я поднялась наверх и стала звонить Кате. Она взяла трубку после второго гудка, голос был усталым. Я попыталась обрисовать ситуацию.
— Я знаю. Мне позвонили из больницы. — Я спросила, как он. — Спит. Врачи разводят руками. Вроде бы угрозы жизни нет. Но я не верю этим докторюшкам, сама хочу посмотреть.
— Я бы напугалась осмотра судмедэкспертом.
