– Элис! Возьми осколок и делай то, что я скажу! – как же плохо, что у нее почти нет опыта в магии! Но девушка без промедлений бросилась ко мне, хмурясь. – Возьми осколок и попытайся им вытянуть из него тьму, – я указал на слугу, и фея, кивнув, тут же принялась за работу, не задавая лишних вопросов. Удивительно, насколько послушной была тьма в её руках. Мне даже показалось, что нам удастся спасти парня, но…
– Ты так похожа на своего отца… – в конце голос дворецкого осип, а кожа покрылась множеством глубоких морщин. – Змей… – прошептал он, из последних сил схватив Элиссию за руку, и… И больше не подавал признаков жизни.
Мы опоздали.
Все произошло настолько быстро, что я даже не успел среагировать. Только прижал Элис к себе, чувствуя, как она начинает мелко дрожать. От слов парня или от того, что он умер на ее руках. Не знаю. Но точно не стоило просить ее об излечении. Теперь моя феечка будет винить себя.
– О-он мертв? – тихо спросила она, не отпуская сухую, безжизненную руку.
– Мертв. Но в этом нет твоей вины, – поджав губы, произнес я.
Не успел. Снова я не успел, хотя хотел спасти юнца. Он был слишком молод и глуп, чтобы умирать. Мне было его жаль. Но боги решили иначе.
– Идем, Элис. Скоро прибудет Нак, и мы отправимся домой, – шептал я ей в макушку, гладя по волосам. Я привык к смерти. Привык к тому, что все умирают, но Элис – нет. Это у меня в душе возникает лишь легкое разочарование, а что чувствует сейчас она? Ничего хорошего уж точно. Дрожит, но не плачет, а взгляд снова полон пустоты. Всеуничтожающей пустоты, что пугала меня больше трупов.
Я поднял ее на руки, крепко держа, и пошел вон из чертовой комнаты. И прижимая к себе ее легкое тело, я думал: "А что нас ждет дальше, если это только первое задание?".
На моих руках умер энлид… Умер, а я не успела его спасти, хотя могла… Я так хотела…
Лимузин, на котором мы ехали домой, сейчас казался мне невероятно душным, хоть кондиционеры и поддерживали в салоне идеальную температуру. Но даже так, мне хотелось просто сжаться в темном углу, накрыв себя крыльями и не привлекая внимания. Одно дело – грозиться убить, спасая товарища, а это… Это совсем другое.
Когда мы вышли из той злосчастной комнаты, все было как в тумане. Только помню, что к нам подходил Нак, который как-то замял этот инцидент. Нам удалось выбраться сухими из воды.
Мне казалось, учитывая разбушевавшегося элементаля, что я оставила в главном зале, мы должны были стать главными подозреваемыми. Но нет. Даже когда прибыла полиция, Его Высочество коротко изложил суть вещей, показал документ с печатью "государственной важности", и от нас тут же отстали.
А сейчас… Сейчас я сидела на коленях принца, опустив голову на его плечо, и… Ничего.
Я ничего не чувствовала, кроме пустоты в сердце. Не хотелось ни плакать, ни истерить, ни злиться. Лишь зияющая черная дыра, что поселилась в моей душе и повергающая меня в депрессию, будто в болото. И чем сильнее я брыкаюсь, пытаясь выбраться, тем глубже ухожу на дно, где меня ждет безразличие.
Я чувствовала себя такой уставшей, словно неподъемный груз упал на мои плечи. Меня тошнило, а тело казалось настолько ничтожным и слабым, что мне самой хотелось умереть. Лишь бы избавиться от всех проблем.
Спать. Я просто хочу уснуть и все забыть.
Но только я пыталась провалиться в счастливое забытие, как образ умирающего дворецкого вставал перед глазами:
Похожа на отца? Откуда он знал моего отца? И знал ли вообще? Но что означало слово "змей"?…
Не знаю и не хочу знать. Надоело. Мне уже все надоело. Если так пойдет и дальше, то я… Я… Я не знаю, что будет со мной.
В очередной раз, когда я пыталась найти в себе какие-нибудь эмоции, понимая, что иначе мне будет только хуже, я вновь натыкалась на ненавистную пустоту. Слез уже не было: я давно их все выплакала.
За всю мою жизнь смертей было не так много. Только несколько служанок, чьи трупы я случайно находила в лесу, за фамильным особняком. Я порой сбегала туда, но дико пугалась, когда видела знакомое лицо, что болталось на веревке, словно марионетки.
Да. Жизнь в нашем доме не была сладкой. Слуги часто совершали самоубийства или умирали от болезней, словно мы были прокляты. И конечно же, мать винила во всем меня.
Но пришел и ее день, после которого меня больше никто не бил.
Мне было лет 45 – совсем юная по меркам фей – когда мама заболела. Я не видела ее, но знала, что она страдает, а отцу плевать на нее. Словно тогда все и вскрылось. Эту стервозную женщину никто не любил, лишь радуясь, что скоро она уйдет в мир иной.
