– Будя, Тося, будя… – Круглов осторожно похлопал девушку по спине. – Мать-то как?
– Горе у нас, Гриша, – не отрывая лица от шинели, проурчала сквозь слезы Тося. – Батю убили, ироды! Только схоронили. Мать слегла, не встает. Прямо в избе Николиной и застрелили…
– Чалый? – заскрежетал зубами Круглов.
– Он, гад, и люди его. – Влажные глаза Тоси посмотрели вверх. – Здесь у нас беляки объявились, так батя отправил дядьку Ивана, брата своего, на лесопильню, предупредить, значит. За это они его и убили!
Тоська вновь залилась слезами:
– А когда Иван вернулся, они и его спаймали, хотели кожу живьем снять, так он не дался – вырвался и сам в реке утоп…
Круглов сжал тоськины плечи, отстранил от себя и, сверкнув очами, прорычал:
– Где Чалый?
Девушка перестала всхлипывать и испуганно захлопала длинными ресницами:
– Ушел… В лес ушел… Все они в лес ушли. Сначала охфицеры ушли, потом уже и они. Про то Колька все знает…
– Колька?
– Ага, брат твой, – быстро кивнула Тося. – Он при Чалом батрачил, вот его и поставили за этими беляками ухаживать. А как батю порешили, так мать Кольку спрятала – боялась, что надругаются и над ним. Вчера только из тайги вышел… А ты чего приехал-то? – вдруг испуганно спросила она. – Уж не по этому ли делу?
– И по этому тоже! – сквозь зубы прошипел комэска.
– Господи! Так они же и тебя… Что ты один-то можешь?
– Это моя забота! И не один я, с отрядом. – Он помолчал. – Ладно, давай мать повидаем, потом поговорим…
Тоська покорно кивнула и, прижавшись к шинели, вошла с ним в избу.
Тетка Клавдия лежала в маленькой темной комнатке, укрывшись до подбородка стареньким тряпишным одеялом. Войдя со светлицы, Круглов не сразу разглядел ее в темноте. Когда глаза привыкли, от жалости к разбитой горем, некогда живой и расторопной женщине, какой ее знал, он замер. Клавдия, почувствовав присутствие кого-то, открыла глаза.
– Кто это? – слабым голосом окликнула она.
– Я, тетка Клавдия, Григорий, – тихо отозвался Круглов. Он приблизился.
– Не признаю что-то…
– Григорий это, мама, Кругловых сын! – выступив из-за широкой спины комэска, пришла на помощь Тоська.
– Григорий? Ты, что ли?
Лицо старухи сморщилось. Она протянула руку и жестом позвала. Круглов шагнул, с трепетом вложил высохшие пальцы в свою ладонь:
– Здравствуй, Клавдия…
Старушка всхлипнула:
– Нету больше твоего крестного, Гриша… Убили Федора Степаныча…
Григорий сжал губы и, не отпуская старушечьи пальцы, провел свободной рукой по седой голове. Выждав, когда прошел подобравшийся к горлу ком, произнес дрогнувшим голосом:
– Не надо, тетка Клавдия, не плачь… Найдем мы эту сволочь, даю тебе зарок! Покараем, как собак поганых!
Старуха, закрыв глаза, залилась слезами:
– Спасибо тебе, Гриша, за доброе слово…
Она медленно освободила руку. Постепенно успокоилась. Григорий костяшкой пальца смахнул застывшую у ее глаза слезинку; веки Клавдии дрогнули, и она, тяжело сглотнув, благодарно посмотрела на него. Потом повернула голову к дочери:
– Ты бы покормила гостя, дочка… Я уж, Гриша, не встану, ноги не держуть…
– Ничего, встанешь еще… – Круглов выпрямился. – Отдыхай, тетя Клавдия. А мы здесь побеседуем с дочкой твоей, малость.
– Иди, Гриша, иди. Дай бог тебе силы, сынок…
Прикрыв за собой дверь, они вышли.
В светлице Григорий сел за стол и, сердито смахнув предательски блеснувшую слезу, глянул на закопошившуюся у печки Тоську:
– Ты вот что, Тося, недосуг мне кормиться. Сядь лучше, разговор есть!
Тося удивленно посмотрела на Григория, обтерла об подол руки и прошла к столу.
– Скажи, как все было. Мне рассиживать не ко времени!
– Так что говорить, Гриша?
– По порядку все. Начни с того, как в Глуховку беляки пришли.
– Обычно пришли. – Тося помедлила. – Вообще-то никто и не знает когда. Ночью приблудились. А дня через два – слух прошел, что у Чалого беляки завелись, он их у себя приютил. А привел их анчихрист Мохов, прости меня Господи!
– Мохов? – изумился Круглов. – Откуда он взялся, матросы-папиросы?
Тося пожала плечами:
– С полгода, как ушел, видно не было. Думали, что помер уже, поганец…
– Сколько же их было? Может, везли чего?
– Да кто ж их знает? Мы и не видали их никого. В доме чаловском, как хорьки сидели – вроде есть они, а вроде и нет. Говорили, будто человек семь их, с двумя охфицерами…
– Семь? Не путаешь? – Круглов нахмурился.
– Не знаю я. Лучше у Кольки своего спроси, он при них был. – Тося понизила голос. – А еще, среди них две дамочки имелись, кажется… Только я их не видала!
– Дамочки? – Брови Круглова дернулись. – Чего плетешь? Какие еще дамочки?
– Говорю, не видала! – обиделась Тося.
– Та…ак… – Круглов задумался. – А дальше что?
– Все будто бы. Да, еще… Две подводы у них были. Одна с ящиками вроде. Добро, значит, какое-то везли. Колька сказывал, что заперли они те ящики в амбаре чаловском и никого к нему не подпускали. Стерегли, значит.
Круглов расстегнул ворот гимнастерки:
– Понятно… Ну и?
– Как батька брата своего послал на лесопильню, так беляки и заторопились. Ночью и ушли.
– Куда?
– Бог его знает! Только Колька говорит, дня через два человек их вернулся – просил у Чалого трех лошадей и проводника.
