Конечно, не исключено, что это было случайное совпадение – пояс, меч, зарница… Но, черт возьми! Тот офицер наверняка разглядел того же самого Ориона, что видели и они, – других «поясов» и «мечей» придумать невозможно! И под «мечом» так же ничего, кроме этой высветившейся вершины найти он не мог – ничего другого в этой тайге не было, и нет сейчас! Даже если она ему и не блеснула зарницей, и он не видел ее, а лишь вычислил по карте – все равно он должен был выбрать только эту гору! Иначе, зачем было говорить о поясе и мече как ориентирах? А это значит… Это значит, что именно там и покоится золото Дункеля! Там, а не здесь, на Собачьей горе, как все до сих пор думали!
Павел в возбуждении заворочался. Итак – Николина гора, как сказал дед… «Но гора большая… Найти без подсказки невозможно! – пронеслось в голове. – Но можно попытаться… – тут же возразил он себе. – Должны же быть какие-нибудь наиболее вероятные места! Надо только добраться до горы! До горы… Завтра – на Николину гору…»
Он незаметно заснул. Ему снился тот же самый сон, который привиделся ему на поляне: странная пожилая женщина в черном широком платье; она ведет его к мысу, протягивает руку… На этот раз он подходит к ней – все ближе, ближе, пытается разглядеть лицо, которого не видит из-за черной вуали, спадающей с широкой шляпы; она начинает поднимать ее и…
Когда Павел выполз из палатки, дед Прохор уже сидел у костра. Охотник недвижно смотрел на закипающий чайник. У его ног, в углях, дымился черный от сажи котелок; из-под крышки, как из волшебной лампы, разносился густой аромат тушенки, незримо обволакивающий сонный берег.
Павел поздоровался; старик что-то буркнул в ответ, но не обернулся. Павел взглянул на небо: ясной погоды – как не бывало… Над тайгой неслись тяжелые облака, казалось, готовые пролиться затяжным дождем, было свежо и пасмурно. Павел поежился, быстро оголил торс и, подергивая мышцами, затрусил к реке.
В это время из левой палатки высунулась голова Савелия: она бессмысленно повертелась – в сторону деда, затем – реки, где плескался оголенный Павел – и исчезла… Через минуту пола палатки распахнулась; Савелий выполз по грудь наружу и не спеша встал на ноги.
– Прохор Николаевич, не спали, что ли? – окликнул он.
– Уже не спится, – глухо отозвался старик.
Савелий подошел ближе. У палатки напротив появился Трофим.
– Утро доброе… – сонным голосом произнес он.
– Уже видались… – буркнул Прохор.
– Это точно! – Трофим усмехнулся, закрыл глаза, потянувшись, задрал голову. – Никак к дождю сегодня!
Трофим выпрямился.
– Поднимай остальных, – холодно сказал Прохор. – Каша стынет.
Завтракали молча, редко перебрасываясь фразами, никак не относящимися к ночному происшествию, хотя всех подмывало узнать, какое решение примет старик – идти дальше к Николиной горе или возвращаться… Все посматривали в сторону насупившего охотника, но спросить не решались – видно было по всему, что дед был не в духе, а значит – все еще раздумывал. Лишь когда девушки собрали посуду, готовясь снести ее к реке, Савелий небрежно, как бы между прочим, спросил:
– Что с утра хмурые, Прохор Николаевич? Никак шепот ночной тревожит?
– И он тоже, – не глядя на него, буркнул охотник и уныло посмотрел на Семена: тот, смутившись, отвел взгляд.
Наступило неловкое молчание. Через некоторое время уже Трофим, явно желая как-то разговорить старика, спросил:
– Интересно, сколько здесь пробыл Дункель? Семеро, говоришь, их было?
– Сюда их четверо пришло… – уже с реки подала голос Дарья. – Так ведь, Прохор Николаевич? К тому времени ни женщин, ни одного из офицеров не было?
– Пятеро их было… – тихо произнес Семен; глаза его отчего-то испуганно забегали.
– Это почему же… пятеро? – удивился Трофим.
– Проводник еще был – Мохов Сидор Матвеевич… Прапрадед мой…
Глаза Трофима медленно полезли на лоб:
– Как это «прапрадед»? Твой, что ли?
Семен промолчал.
Посуда на берегу перестала тарахтеть: Даша и Настя издали смотрели на молчуна, словно впервые видели его. Савелий отчего-то, отвернувшись, сплюнул:
– Дурак ты, Сеня!
Павел изумленно взглянул на Савелия, затем на деда: тот задумчиво смотрел на костер и неожиданно, совершенно сбив всех с толка, заговорил непонятно о чем:
– Я-то все думаю, отчего ты там… Как могло быть? Ты же, я думаю, никогда не видел его… Как узнал?
То, что ответил Семен, привело всех в изумление:
– В детстве рассказывали… про рану в голову, – произнес он потухшим голосом. – Страшно было… Таким и явился, как представлял…
– И про Дункеля слыхал, получается?
– Нет. Только про золото…
Старик тихо протянул:
– Вот оно, как… Значит, неспроста вы тут…
Глуховцы молчали, лихорадочно размышляя, о чем все же шла речь. Выходило, что там, на заимке, долговязому Семену привиделся… его прапрадед?
Трофим поморщился:
– Это о чем вы сейчас?
– Да, все о том же! – вдруг, раздражаясь, выкрикнул дед. – Место здесь проклятое, кровью меченное!
Павел машинально кинул в костер хвороста и тихо спросил:
– Так мы идем дальше?
– Куда?
– К Николиной горе…
Прохор медленно, всем туловищем, развернулся в его сторону:
