Просторная Николина изба казалась давно заброшенной. В светлице – лишь запыленный стол у пробитого пулей окна, на столе закопченная, с отколотым верхом керосиновая лампа, да на стенке, у давно нетопленной печки – потемневшая от времени трехъярусная полка с сиротливой глиняной крынкой, мозолившей глаз, как одинокое напоминание о прошлом уюте. А еще два опрокинутых стула посреди комнаты, разбросанные клочья бумаги, и кучка сметенного кем-то мусора в углу…
Войдя в светлицу, Круглов огляделся. Молча прошел к столу. Колька в нерешительности остался стоять у порога, и Круглов, с тоскою глянув на брата, медленно провел пальцем по пыльной поверхности стола, прочертил длинную неровную линию, обошел стол и, прищурясь, покосился на окно.
В это время вошли Калюжный и Прокопенко. Комэск угрюмо посмотрел на них и, словно продолжая прерванную речь, проговорил:
– Вот и говорю я – сглупил Федор, у окна сел, да еще перед лампой…
Круглов вновь скосил глаз на пулевое отверстие в стекле, затем на лампу, словно проводя взглядом траекторию некогда просвистевшей пули, и тихо спросил:
– Как думаешь, комвзвод, аккурат в висок будет… одним выстрелом?
Калюжный и Прокопенко приблизились. За ними с вдруг охватившим его трепетом, какой случается при виде покойников, торопливо просеменил Колька.
Круглов глубоко вздохнул:
– Эх, Федор Остапов! Нехорошо ты сидел, однако…
Бровь его дрогнула. Вновь оглядев молчавших перед ним чекистов, он печально добавил:
– Да что говорить теперь! Берите стулья – совет держать будем. Времени в обрез…
Калюжный кивнул на Кольку:
– Пацан с нами, что ли?
– Николай видел Дункеля, кое-что знает… – садясь на край стола, устало пояснил комэск.
– Ясно. Никак брат?
– Брат, младший. Из Кругловых только двое мужиков и осталось – он да я. Ну, рассаживайтесь…
Калюжный и комвзвода, подобрав стулья, расселись посреди комнаты. Колька остался стоять у стола. Круглов скользнул взглядом по лицам, помедлил, словно раздумывая с чего начать, и, вздохнув, сказал:
– Сначала – что мы знаем на текущий момент… Во-первых, около трех недель назад в деревне объявился отряд Дункеля, остановился у Чалого… Видать, неслучайно: Дункеля привел преданный человек Чалого – некто Мохов, – личность, уж поверьте, мерзкая и злобная! Как он оказался у штабс-капитана – не знаю. Но ясно одно: в Глуховку пришли намеренно, а, значит, идти далее не собирались. Да и некуда…Думается, здесь и был их конечный пункт…
– Почему именно здесь? – перебил Калюжный.
– Погоди, – поморщился комэск. – Сказал же – не знаю. Ты дальше слушай! Во-вторых, в отряде Дункеля без Мохова было семь человек. И что самое странное – среди них две барышни.
– Барышни? Какие барышни? – Калюжный насторожился.
– Обыкновенные, в платьях, – незлобно съязвил Григорий. – Что это ты в лице изменился? Барышень не видал, что ли, матросы-папиросы?
– Видал… – пробормотал Калюжный. – И все же здесь, в тайге… Кто они?
– А про то Колька знает. Так, Николай?
– Ага, – шмыгнул носом тот. – Одна возрастом, почти как Тоська, и добрая…
– Как Тоська? – Круглов сморщил лоб. – Лет восемнадцати, что ли?
– Угу.
– Добрая, с чего же?
– Сахару дала мне раз. И вообще…
– Понятно. А вторая?
– Вторая – чуток помладше, красивая… – Колька, смутившись, шмыгнул носом. – Но я ее почти не видел – все в горнице сидела.
Круглов с любопытством взглянул на Калюжного:
– Ты что побелел вновь. Здоров ли?
Павел отвел глаза:
– Здоров… Только неужели эти дамы и есть те «важные особы»?
– Все может быть. Дай срок – разберемся…
Молчавший до сих пор Прокопенко заерзал на стуле:
– Остальные кто же были, у Дункеля?
Колька поднял глаза к потолку, будто вспоминая:
– Два охфицера было: этот Дунка, который за старшего у них – капитан, кажись, а другой – прапорщик. Звали друг друга по отчеству: прапорщик капитана – Петр Петрович, да Петр Петрович, а тот прапорщика – Александр Александрович. – Колька помолчал. – А еще три солдата было. Один старый – Иван, двое моложе – Федор и Петр.
– Откуда знаешь? – недоверчиво скосился на Кольку Прокопенко.
– Он у Чалого при доме состоял, – за брата пояснил Григорий и, уже обращаясь к нему самому, попросил: – Расскажи, что Дункель с собой вез!
Колька, словно почувствовав свою значимость, важно почесал затылок:
– Приехали на двух подводах. На одной сами сидели, на второй – вещи разные. Но все больше ящики – невеликие с виду, но тяжелые. Штук десять.
Стало тихо.
– Получается, наши клиенты? – нарушил наступившее молчание Прокопенко.
– Наши – не сомневайся… – протянул Круглов. Он поднял глаза к потолку. – В общем, картина, вырисовывается такая. Дня через два после их ночного заезда о Дункеле – не без помощи Кольки, конечно, знала уже вся деревня. Остапов отряжает брата на лесопильню, чтобы через тамошних рабочих известить о нем Чека. Об этом пронюхивает Чалый и в ту же ночь Дункель снимается с места и уходит в лес. А вот дальше происходит нечто занятное… Через пару дней от Дункеля приходит человек… Так, Никола?
– Ага, – закивал Колька. – Тот самый Федор, солдат…
– Так вот, – продолжил Круглов, – приходит человек и просит у Чалого проводника и трех лошадей…
