– Лучше бы пуля долетела, – сказал Макар, опустился на землю и стал бить кулаком по земле: – Дурак, дурак, дурак!
– Ватаман! Кончай злобу гнать в землю! Она тут при чем? – спросил голос сзади.
Это подошел сильно хромающий Бывалый Сенька, весь мокрый, весь в глине.
Сообщил:
– Внизу ворочается Молодший Ерошка. Пошли его вытащим.
Ерошку вытащили на веревках. Он сильно ударился о берег и только стонал. Вокруг него до половины намотался стяг с ликом Спасителя.
– Гли-кось! Не сам намотался стяг, а Ерошка его так намотал. Спасал, значит! – прокряхтел Бывалый Сенька. – Надо бы костер запалить, чего-то пожевать, согреться…
– Да башкой тебя в костер! – вдруг заорал Макар. – Англы ушли! Англы ушли!
– От же, убивается ватаман, – очень тихо, со спокойной злобой сказал Бывалый Сенька, – от же убивается по малой беде. Ну, сегодня ушли, завтра спымаем… Хлыст, а, Хлыст! Ты всех живей, собери дров, запали костер… В домовину, гробину твою кутак! Собери костер живей!
Хлыст вскочил и молча пошел от берега, иногда нагибаясь за палками. Вдруг бросил палки и кинулся бежать назад, к своим.
Тут же от далекого леса послышался лай собак и непонятные людские выкрики. И собак и людей, по звукам, приближалось многое множество.
Застреленного русским капитана Пекни матросы засунули ногами в один крупнотканый мешок для сухарей, второй мешок надели с головы. Обмотали сверток веревками, привязали к ногам еще один мешок, с балластными булыгами. Положили поперек низкого борта шхуны узкую доску, какая нашлась. На доску примостили тело.
Подрагивая головой, к похоронному свертку подошел капитан Ричардсон. Его поддерживал под руку падре Винченто.
– Молитву читай! – приказал Ричардсон.
Винченто повернулся и побежал на корму, в каюту, искать молитвенник. Молитвенник не находился. Падре вспотел и стал сызнова переворачивать вещи в своем сундуке.
Ричардсон громко помянул Богородицу в непотребном виде.
Одноглазый боцман протиснулся через толпу матросов к доске, громко и отчетливо запел:
«Христос, да возрадуйся! К тебе идет человече святый, безгрешный…»
Капитан Ричардсон снова дико покраснел глазами. Шагнул к доске, оттолкнул плотника, держащего край доски. И доска, и сверток с телом мигом плюхнулись в воду. Серый сверток почему-то поплыл по течению реки, погруженный лишь до половины. Матросы закрестились, зашептали молитвы. Тут сверток с трупом будто кто дернул снизу, со дна. Он тут же скрылся под водой.
Падре Винченто как был, одетый, лег на кровать и завернулся в одеяло. У него, чего уже давно не было, закружилась голова и к горлу комком подобралась тошнота.
– Всем дать по кружке рома! – крикнул капитан Ричардсон. – Пить ром во славу Англии!
Матросы крикнули вразнобой: «Слава»! Один за другим потянулись в трюмный люк. На корме остались капитан Ричардсон и боцман Булт.
– Ты ром не пей, – велел боцману капитан. – Будешь теперь все время рядом. Держать меня будешь, а то немного шатает. Устал я от долгого плаванья.
Паруса шхуны громко хлопнули. То не ветер переменился, то река Обь снова сделала изуверский, гибельный поворот.
Макар Старинов стоял и без участия души, пусто смотрел на широкую линию собачьих свор, несущихся на людей, стоящих на берегу. Концы злой линии начали загибаться, охватывая четверых ватажников в полукруг.
– Лоси здесь откель? – спросил Хлыст, осматривая курок своего большого, тяжелого пистолета.
– То не лоси, олени, – ответил ему Бывалый Сенька, ухвативший покрепче рукоять широкого ножа.
Оленная четверка бежала поперед собачьих свор. Макар уже различил, что олени взяты в упряжь. Удивился той упряжи, что тащила вроде как широкие, длинные санки.
В санках махал хлыстом по оленьим спинам одетый в белые меха человек. На голове его белая же шапка мотала длинными хвостами по плечам, по лицу. Лицо человека вроде тоже светилось белизной.
Макар наклонился, поправил в сапоге нож, но не вытащил.
Мчащиеся люди заорали, заулюлюкали. Собаки махом встали, не добежав до берега шагов триста. Теперь к людям неслась одна лишь оленная упряжка.
Донеслась. Остановилась. Олени смешно зафыркали. Человек вышагнул из длинных санок, откинул за спину два черных хвоста невиданных Макаром зверей и радостно заорал:
– Макар Дмитрич! Ты как? По добру, по здорову ли?
Макар узнал в человеке купца новгородского Тимошку Изотова и от негаданности встречи сел наземь.
Костер не горел, а все время тлел угольями. На нестерпимом жаре темнолицые охотники жарили для людей, сидящих вокруг костра, мясо тут же забитого оленя.
– Я вас уже почти месяц веду, – весело рассказывал Тимофей Изотов, – то бишь мои охотники вас ведут, да мне доносят: где вы, да как вы… Я же почти год, как хан Изота. Хан земель от Северного океана до реки Тобол. А там уж другой хан – Коканай.
– Ну, Тимоха, ну, ты даешь! – громко сказал полупьяный от остатков самогона Хлыст, – ну, спасибо, брат!
– Молишься теперь, Хлыст, что не зарезал меня в Кирилло-Белозерском монастыре?
– Молюсь, Тимоха, молюсь, ей-ей! – закричал Хлыст и тут же начал истово креститься.
