– Влад, неудобно – это штаны через голову снимать. Запомни или попробуй! А с Яной мы периодически видимся, и я тебе обещаю, что в ближайший момент, когда к ней поеду, возьму тебя с собой. Так что обещаю, у тебя будет шанс подарить цветы и лично засвидетельствовать почтение Красной Шапочке.
– Вау! Спасибо! Я сразу примчусь! Только вы сообщите, когда именно, хорошо? – Влад искренне обрадовался, голос его звенел от счастья, да так, что Орлинскому пришлось убрать трубку от уха подальше.
– Ладно, давай заканчивать. Не мешай мне шоколад пить! – в шутку разозлился Юрий. – До завтра!
– До свидания!
Орлинский принялся за чуть остывший шоколад. Он наслаждался вкусом и, как всегда, смотрел в окно, выходящее на Большую Никитскую улицу. Там царил прекрасный зимний вечер. Было безветренно, медленно падали хлопья снега.
В кафе, стуча сапогами, зашли два солдата срочной службы, а с ними – уверенный в себе, широкоплечий старший лейтенант. Они прошли в самый дальний угол, сняли шинели и принялись изучать меню. Орлинский посмотрел на солдат. Молодые, лысые восемнадцатилетние пацанята. Он вспомнил свои армейские годы, когда служил срочную службу. А ведь именно там он и его друзья, такие же мальчишки со всего Советского Союза, возмужали и повзрослели.
Советская Армия! Срочная служба!..
Во времена СССР это было самое лучшее место на Земле для повзрослевших мальчиков, столкнувшихся с проблемой применения своих жизненных сил и энергии. Гормоны начинающих бойцов, если их не обуздать вовремя уставами, присягой и дисциплиной, иногда играли с людьми злую шутку, и вместо армии можно было вполне себе оказаться в разных холодных и неприятных местах – или, на крайний случай, пойти учиться, а потом жениться сгоряча. Но Армия с большой буквы была не для всех, а только для тех, у кого как минимум порядок со здоровьем и чувством юмора, не считая развитого с пелёнок чувства долга и патриотизма. Всё это было в избытке у призывника Орлинского – плюс желание чему-то научиться и встретить новых друзей.
Армейский коллектив оказался бойким и чутким, сон явно улучшился после первого месяца службы, а аппетиту новобранцев мог позавидовать матёрый медведь-шатун. Раненько утром сонные мозги разрезала команда «подъём!», бойцы подлетали и быстро влезали в сапожки, ботинки, куртки и штанишки установленного образца. Затем заправляли свои кроватки и шли по неотложным делам, накопившимся за ночь. Дальше – утренняя пробежка в морозной дымке, дружное облако пара над стрижеными головами и, наконец, заветная дверь в столовую. Завтрак!
Потом строем, с песней, дружно в ногу, шли в аудитории бороться за партами с остатками сна. Следовало изучение Устава и других жизнеутверждающих документов с короткими перекурами. Физическая подготовка, явно не вредящая молодым организмам, проходила под бодрые считалочки. В общем, всё как надо.
Одно из самых ярких впечатлений у молодого бойца-срочника Орлинского оставила кочегарка – место, где зарождается тепло и потом по трубам-венам проникает в казармы и согревает мирные сны воинов. Туда молодой курсант учебки Орлинский прибежал по приказу ротного, чтобы вызвать в казарму бойца по имени Канат.
Представьте себе двухэтажное здание, вросшее в землю, окруженное по периметру кучами дымящейся золы, из четырёх труб которого в серое небо уходят чёрные стержни, окутанные белёсой дымкой. Среди этого смрада и пыли несколько отчаянно смелых рядовых солдат бросали в алую пасть топок-драконов чёрный-пречёрный уголь, пытаясь прокормить прожорливое исчадие ада. Дышать и находиться внутри этого сооружения без противогазов могли только очень крепкие и суровые люди. Их лица уже просто не отмывались от въевшейся угольной пыли, а глаза были покрыты защитной мутноватой слезой, чтоб не было больно от дыма и жара.
Страшная красота этого места просто завораживала и притягивала к себе. Тех, кто несёт службу в кочегарке, живёт там, завтракает, обедает и ужинает, видят всего два раза за службу – когда они заступают на вахту и когда их увольняют в стратегический запас из крепких рядов Армии.
Немногим удавалось увидеть на своем боевом посту кочегаров, когда кипела их мирная работа, но тот, кому это посчастливилось, не забудет этого никогда. Среди гула топок в полумраке было слышно, как они, смелые и чёрные, кричат друг другу: «Эй, слышь меня? Давай добавим во вторую, а то температура падает! Пусть Энвер ещё тележку притащит!» По стенам, покрытым толстым слоем пыли, прыгали огни-лягушки, в трубах шипела кипящая влага, и солдат Орлинский понял, что если находиться среди этого волшебства больше десяти оборотов секундной стрелки по циферблату, то возникнет желание остаться в этом уютном и по-своему спокойном мирке по крайней мере до конца службы. Причём ни пыль, ни едкий дым не помешает наслаждаться покоем, который, в отличие от других армейских мест, всё же имеется в вечно гудящей кочегарке.