Вопрос был полной неожиданностью для Алейдис. Она призадумалась. Катрейн никогда и ничего не говорила о родителях своего покойного мужа. А ведь это, если подумать, дедушка и бабушка девочек.
— Муж Катрейн был убит, и она подозревает, что это дело рук Николаи. Вы полагаете, кто-то из членов его семьи мог за него отомстить?
Это одна из версий, которую нам предстоит проверить.
Я могу расспросить Катрейн о семье ее мужа, если это важно.
Это очень важно, госпожа Алейдис.
— Хорошо, — сказала она, медленно склонив голову. — Вы правы, это действительно важно.
Я могу расспросить ее сам, если вам это неприятно.
— О, теперь вы вдруг озаботились тем, что я чувствую? Нет, оставьте. Я поговорю с Катрейн. Вы ее только напугаете.
— Как напугал вас?
— Меня вы не напугали. — Алейдис из всех сил старалась не отводить глаз, чтобы не обнаружить свою слабость. — Вы меня расстроили.
— Ну вот видите, в этом мы схожи. Вы расстроили меня, а я — вас.
— Я надеюсь, вы хотели сказать, что это единственное, в чем мы оказались схожи? — Алейдис сложила руки на столе. — Пусть так оно и останется впредь. Я расспрошу Катрейн, как только представится возможность.
— А вы поддерживаете связь с семьей первой жены Николаи? Мне показалось, что я видел кого-то из них на похоронах и поминках.
— Там были тетушка госпожи Гризельды и два ее брата. — Не улавливая ход его мыслей, Алейдис нервно разомкнула руки и сомкнула их вновь. — Вы подозреваете кого-то из них? С какой стати? Какую выгоду могли получить родичи госпожи Гризельды от смерти Николаи?
— Возможно, кто-то из них тоже надеялся урвать долю в наследстве. Неужели это так уж неправдоподобно? — Ван Клеве откинулся в кресле, одновременно бросив на Алейдис многозначительный взгляд. — Когда речь идет о золоте, земле и власти, люди часто убивают и за гораздо меньшее.
— Но собственная семья всегда была для Николаи на первом месте, на что бы кто ни надеялся.
— Ну, то, что Андреа оказался лишен наследства, не стало для меня неожиданностью, если учесть все, что я слышал ранее. Возможно, это вы неправильно оценили ситуацию в семье, а может быть, просто не были осведомлены об истинных отношениях между братьями.
Алейдис возмущенно поджала губы.
— Тогда зачем вы меня вообще об этом спрашиваете?
— Я не утверждаю, что знаю о вашем муже больше, чем вы, но у меня есть источники, которые рассказывают мне много чего интересного.
— Что именно они вам рассказывают?
— Скажем так, сведения, — ушел от ответа ван Клеве.
— Рада за вас.
Его спесивость уже начинала действовать ей на нервы.
— Я бы на вашем месте не особо радовался. Не исключено, что вам угрожает опасность, госпожа Алейдис.
— Опасность?
Она с испугом уставилась на ван Клеве:
— Скажем, кто-то может счесть, что именно вы виноваты в том, что наследство было распределено так, а не иначе. Впрочем, основания на то имеются. Ведь Николаи сделал вас главной наследницей после непродолжительного брака и тем самым не только оскорбил брата, но и поразил весь Кельн. Так что при должном старании можно обвинить вас в определенной корыстности. Не говоря уже о том, что и у вас был мотив убить мужа.
— Да что вы такое говорите?
Потрясенная, она вскочила с кресла.
— Вы предполагаете, что я сама убила своего мужа, чтобы унаследовать его имущество? Вы что, из ума выжили?
— Я не обвинял вас в этом, госпожа Алейдис, но вы хорошо знаете, какими злыми могут быть языки в Кельне, и понимаете, как быстро подозрения могут распространиться по городу. К счастью для вас, их легко опровергнуть, поскольку есть достаточно свидетелей, которые видели вас в другом месте в момент убийства и могут подтвердить ваше алиби. А то, что вы могли кого-то нанять для грязной работы, также легко опровергнуть, я бы сказал, особенностями вашей натуры и обстоятельствами иного рода.
Она медленно опустилась на кресло.
— Вы считаете, что я слишком глупа и невежественна, чтобы замыслить, а затем осуществить такое злодеяние?
Он саркастически улыбнулся.
— Полагаете, что вы слишком глупы? Боже упаси, нет. Лично я так не думаю. Но вы слишком мягкосердечная, госпожа Алейдис. Слишком хорошая.
Она уставилась на него, не находя, что ответить.
— Вы не можете ни сказать маленькой девочке, этой, как ее, Марлейн, что ее вышивка на самом деле ужасна, ни выставить за дверь суеверную старуху, которая, как я понял, давно вам надоела.
— Эльз — отличная кухарка.
— Коих в Кельне несчетное множество.
— Ей было бы трудно…
— Найти себе других добрых хозяев с ее-то поганым языком? Я даже не сомневаюсь.
— Она не злой человек. А Марлейн огорчится и обидится, если я отругаю ее за то, что у нее ничего не выходит. Ведь она так старается, и если немного похвалить и направить ее, то однажды из нее может получиться сносная вышивальщица. — От возмущения Алейдис потемнела лицом. — А вы что, подслушивали, господин ван Клеве? Как вам не стыдно?
