Она опустила корзину с покупками на землю и решительной походкой направилась к детям. Но те были так увлечены, что не заметили ее и чуть было не задели ногами.
— Так, хватит, вы оба!
Она огляделась по сторонам.
— Герлин, а ты что стоишь глазеешь? Почему ты до сих пор их не разняла?
Служанка, которой не так давно миновало шестнадцать, беспомощно развела руками.
— Простите меня, госпожа, но я просто не знаю, что делать. Они набросились друг на друга как сумасшедшие. Я даже не смогла…
— Чушь!
Не обращая внимания на пинки, она схватила первую попавшуюся руку и сильно дернула ее, оттащив Ленца от Урзель. В следующий момент она рывком поставила его на ноги.
— Вы что, оглохли?! Немедленно остановитесь!
Она вложила в голос всю властность, на которую только была способна. А способна она была на многое, иначе как бы она управилась с хозяйством Николаи. Девятилетняя Урзель, почти такая же соломенная блондинка, как и ее противник, перекатилась по земле и тоже поспешно вскочила на ноги.
— Госпожа Алейдис! — испуганно выпалила она, отряхивая испачканное пылью платье. Ее красивые косы совсем расплелись. — Я вас не заметила.
— Это меня мало удивляет. Как вы смеете кататься в пыли на глазах у всех?
Суровый взгляд Алейдис скользил с одного ребенка на другого. Затем она подняла голову и обвела взглядом всех присутствующих.
— А вы чего стоите здесь, и таращитесь, вместо того чтобы положить конец этому недостойному зрелищу?
Она заметила в. толпе Зигберта и Тоннеса, двух подмастерьев мужа.
— Ну? Вы что скажете?
Пятнадцатилетний Зигберт — он был на два года младше Тоннеса — густо покраснел.
— Э-э-э-э, ну я… я вообще только подошел. Правда, госпожа Алейдис, у меня не было возможности?..
— А ты, Тоннес?.
Высокий юноша пожал плечами.
— Я не собираюсь вмешиваться. Если два молокососа считают, что им нужно вцепиться друг другу в волосы, это не мое дело.
— Даже так?
Не отпуская «Ленца, который корчился от боли в ее железной хватке, она шагнула к ученику.
— Подумай-ка хорошенько, прежде чем ответить снова.
Хотя Тоннес был на целую ладонь выше Алейдис, ее пронзительного взгляда оказалось достаточно, чтобы он слегка склонил голову, демонстрируя свое почтение и покорность.
— Да все в порядке, я просто хотел сказать, что лучше подожду, пока они немного устанут, чтобы никто из них меня не пнул или, чего доброго, не укусил.
— Вернемся к этому разговору позже.
Алейдис повернулась к остальным зевакам.
— А вы чего? Здесь не на что больше смотреть. Убирайтесь отсюда.
Крепко схватив Урзель за руку, она потащила обоих детей за собой в дом. Эльз и Герлин последовали за ней, прихватив корзину.
Убранство кухни состояло из кирпичного камина, такой же кирпичной печи с решеткой и вертелами для жаркого и каменной раковиной, еще одной печи, которая растапливалась со двора, прямоугольного дубового стола и пары массивных скамей. Алейдис молча указала на одну из скамей, и нарушители спокойствия сели. Но она не успела и рта раскрыть, как оба загалдели.
— Это Ленц начал.
— Урзель — мерзкое чудище.
— Никакое я не чудище!
— А я ничего не начинал!
— Нет, начинал! А я девочка, а не чудище!
— Но ты как чудище, и притом такое мерзкое, ни один мужчина не возьмет тебя в жены, потому что ты такая глупая…
— Еще одно слово, и вам обоим не поздоровится! — рявкнула Алейдис, упершись руками в бока. — Вы что, оба рассудка лишились? Урзель, посмотри, на кого ты похожа! Разве так выглядят хорошие девочки? Твои волосы растрепаны и все в пыли. Я уже молчу о платье. Я даже не хочу знать что это за пятна. Ты порвала подол, и у тебя на лбу ссадина.
Рука Алейдис непроизвольно потянулась к шрамику, который красовался у нее прямо над левой бровью. Этот шрам и еще один в форме полумесяца на подбородке, пусть и поблекший за долгие годы, — она заработала не в потасовке, а когда, будучи восьми лет от роду, предавалась не самому приличному для юной особы занятию — лазила по ветвям вишневого дерева в отцовском саду. Алейдис с пониманием относилась к детским шалостям и безрассудствам, но терпеть не могла, когда кто-то использовал кулаки и зубы для разрешения споров. И неважно, были те спорщики женщинами или мужчинами.
— И на руке тоже, — в голосе Урзель уже не слышалось прежней строптивости.
Вероятно, она только теперь заметила, что поранила правое запястье. Маленькая струйка крови стекала в рукав ее потрепанного коричневого платья.
— Дай посмотрю.
Со знанием дела Алейдис осмотрела царапину и кивком указала Герлин на дверь.
— Принеси чистой воды и бинтов. И для своего своенравного младшего братца тоже.
— Да, госпожа, сию минуту.
Склонив голову, служанка убежала.
— У меня ничего нет, — сказал Ленц, сложив руки на груди, но тут же поморщился. Ему тоже досталось несколько ссадин и, разумеется, множество синяков. Кроме того, у него треснула и уже начала покрываться коркой губа.
— А теперь будьте любезны рассказать мне, что послужило причиной столь отвратительного поведения:
