— Я в тех местах однажды был, — неожиданно сказал Николай. — Может, не совсем там, но по крайней мере в той стороне. Честно скажу тебе — очень тяжелый район. Второй раз, может, я бы и не пошёл. Но дойти до тех мест — это ещё полдела. Главное — надо где-то найти этот лагерь, а там, где я был, ничего подобного не видел. Никаких следов лагеря там нет и в помине. Правда, я и не искал его. Хотя скажу тебе, что что это не так и просто. Сам знаешь, — это дело давно минувших дней и с тех пор много воды утекло. В тайге тоже ничего на месте не стоит: всё меняется, как в нашей жизни. Так что этот лагерь можно искать до скончания века. Тут уж как повезёт.
Николай разжёг костер. Вначале было тихо, огонь горел ровно. Подул легкий ветерок, и пламя потянуло в сторону. Ветер сменился, и пламя как будто в тревоге заметалось в разные стороны. Иван смотрел на огонь, и ни с того ни с сего на душе у него тоже стало тревожно. Перед глазами стоял уставший бородатый мужик в зэковской робе с кайлом в руках. Иван признал в нём своего дедушку. Он посмотрел на Ивана и сказал: «Я вернулся сюда, внук мой, чтобы тебе помочь. Это мой святой долг перед всеми погибшими. А ты поможешь обрести покой их душам». Дедушка отошёл и стал ковырять мерзлую землю. Кайлом он выворачивал большие камни, относил их в сторону, а рыхлую породу нагребал в пустые вёдра. Он спускался к ручью и высыпал её в большой деревянный ящик, который стоял прямо в ручье. Вода размывала породу и грязным мутным потоком сливалась по деревянному прямоугольному жёлобу. Там, как кляксы на чистом листе бумаги, были разбросаны золотистые песчинки и грязно-желтые лепешки. Вода очистилась, и Иван увидел, что всё дно ручья завалено такими же, но только чистенькими ярко-золотистыми лепёшками и песчинками. Их осветило солнце, они заблестели, и у него сразу зарябило в глазах. А дедушка всё долбил породу и носил её в ручей. Потом он присел возле их костра и прошептал: «Ищи, Ваня, кучи промытой породы, они лежат вдоль бортов ручья. На левом склоне выше этих отвалов находится большое месторождение золота. Найди его, внучек, обязательно найди. Надо, чтобы о нём знали люди. Это золото всех убиенных — это золото народа. Пока оно под спудом и люди о нём не узнают, я не смогу покинуть эту землю. Вместе со мной останутся и мои несчастные друзья, с которыми я съел пуд соли. А ещё я хочу, чтобы над теми отступниками, иродами человеческими свершился час суда Божия». Пламя устремилось вверх, и дедушка исчез. Иван посмотрел по сторонам, оглянулся назад — дедушки нигде не было.
Борис кое-как дотянул до утра. Спал или нет — этого он не смог бы сказать никому. В эту ночь он передумал о многом, и теперь трудно было отделить его мысли от кошмаров, которые ему привиделись. То он куда-то залезал и проваливался в бездну, то искал спрятанное в тайге золото. Потом он нашёл мешок, сунул руку, и оттуда посыпался золотой песок. На нём отчётливо виднелась кровь. Она капала с каждой песчинки, просачивалась сквозь мешок. Руки у него стали по локоть в крови. Он её смывал, а она снова проступала и проступала. Это золото как будто было проклято. Так и не отмыв руки, он взвалил мешок на спину и понёс. Но золото кто-то охранял, не давал его унести из тайги. Всех, кто к нему прикасался, ждало неминуемое наказание. Один раз рядом рухнула скала, и он едва успел отскочить. Потом он чуть не утонул в горной реке. Ему даже почудилось, что к его золоту кто-то подбирается. Двое мужиков шли точно к тому месту, где оно было спрятано. Их лиц он не рассмотрел, но увидел, что один бородатый. На какое-то мгновение промелькнул другой — длинноволосый. Борису даже показалось, что он где-то его видел. Он перебрал всех в памяти, никто не подходил. Стоило Борису только подумать о золоте, как перед глазами снова появлялся тот патлатый. Они будто были связаны одной невидимой нитью. Золото их объединяло. Так толком и не поспав, до самого утра он боролся со своими видениями.
