В свои хоромы проводил,
И бляди, собираясь в кучки,
Писались в очередь для случки,
Забросив ебарей-мудил.
Назавтра в княжеской светлице
В честь победителя Ильи
Сошлись нажраться и напиться
Дружинники-богатыри.
Столы ломились от жратвы,
Слюною наполняя рты.
Виляла жопами прислуга,
Стараясь обскакать друг друга
И порезвее обслужить,
Чтоб на ночь хуй себе нажить.
И к вечеру уже весь дом
Ходил в веселье ходуном.
Великий князь, отведав меда,
Валялся посреди прохода,
И, без толку пытаясь встать,
Все чистил всуе чью-то мать.
Там кто-то в угол наблевал,
А здесь какой-то змей насрал.
Все, кто еще ходить могли,
Те баб где попадя ебли…
Короче, вечерок удался,
В чем я, скажу, не сомневался.
К средине ночи наш Илья,
Конечно, выпив до хуя,
Решил Матрену навестить,
И доброй палкой угостить.
Нашел себе двоих друзей,
Чтоб было топать веселей.
Они пока еще стояли,
Хоть все за воротник кидали.
На брудершафт он выпил с ними.
Один представился: «Добрыня».
Другой язык ворочал плохо,
Но все ж сказал: «Попович… Леха.»
С трудом из-за стола поднялись,
И к Марфе с песнями подались.
Матрене что-то не спалось.
Сама не знала, что творится:
То крутанет в суставе кость,
То вдруг заломит в пояснице…
Пизду свело, сердечко бьется,
И в голову дурное прется.
«Хоть бы скорей Илья пришел,
А то, ну хоть садись на кол!»
Едва подумать так успела,
Как за дверями — голоса.
От счастья баба аж вспотела —
Уже ль слыхали небеса?!
И, зацепив косяк плечом,
Друзья ввалились к Марфе в дом.
— Привет, Матрена, дорогая!
Встречай гостей, ебена мать!
Мы тут с ребятами гуляем…
Стели постель, и дай пожрать!
Матрена мухой постелилась,
И на икону покрестилась,
Пока веселая братва
Глушила водкой осетра.
Во привалило счастье ей,
Послав троих богатырей!
Все три — красавцы, и Матрена
На них глядела умиленно.
Тем временем Илья почуял
В своих штанах давленье хуя,
И, чтоб друзьям развеять скуку,
Придумал вот какую штуку:
— Ты, Марфа, баба хоть куда!
Что грех таить? Твоя пизда
Меня к себе приворожила,
И я готов, пока есть силы,
Пока не буду помирать,
И день, и ночь тебя ебать.
Так я к чему? Задам вопрос:
Ты не желаешь «на колхоз»?»
Вопрос Матрену удивил,
И, честно говоря, смутил.
Она с девичества ебалась,
Но в группняках не упражнялась.
Однак, три хуя упустить,
Так значит еблю не любить!
Чего тут ждать, когда невмочь?
Прогнав свои сомненья прочь,
Она Илюшу обняла,
И тем согласие дала.
Когда игривую подругу
Привел ты в круг своих друзей,
Как не подставить ее другу,
Чтоб другу стало веселей?
Облапив радостно Матрену,
Илья, накрыв тряпьем икону,
Поцеловал ее взасос,
Раздел, и на кровать отнес.
Матрена на спину легла,
Призывно ноги развела,
Потерла пальцами соски —
И охуели мужики!
Едва держася на ногах,
Хуями путаясь в штанах,
Друзья на Марфу повалились
И кто куда совать пустились.
Минуту длилась суета,
Пока все заняли места.
Илья рванул с себя рубаху,
И посадил Матрену на хуй.
Добрыня, выпятив живот,
Приправу вставил бабе в рот.
А Леха долго примерялся,
Вокруг Матрены походил,
Потом вскричал: «Идея, братцы!»
И в задний мост загородил.
Так вчетвером они пыхтели,
И каждый, вроде, был при деле.
Кровать, что многое видала,
Не выдержав страстей накала,
Вся расползлась и развалилась,
Но ебля не остановилась!
И разом кончила братва,
На Марфу вылив с полведра.
Она лежала, чуть дыша,
Обтрухана, но хороша…
Друзей же хмель вконец свалил,
И все уснули, кто где был.
6
Пока творилось суть да дело,
Пока столица вся гудела,
И вся в умат перепилась,
И нажралась, и наеблась,
Опять на Русь напал злодей.
На этот раз — трехглавый Змей.
Давно хотела эта сволочь
И вероломный оккупант
Надеть на шею княжий бант.
Границу переполз он в полночь,
Спалил с десяток деревень,
Отведал тамошних людей.
Всех прочих данью обложил
Такой, что белый свет не мил!
Народ не в шутку испугался,
И к Киеву гонец подался…
Великий князь стонал в постели.
Мозги с похмелья так болели,
Во рту такая кутерьма,
Как будто съел вчера говна.
Уже глотнул ведро рассола,
Уже блевал на пол с утра…
Давно такого перебора
С ним не бывало, как вчера!
А тут еще внизу гудеж —
Опять Илья поднял галдеж:
С утра друзей опохмелял,
И песни громкие орал.
Вдруг все затихло. Что такое?
Вбежал гонец к нему в покои.
Просил, чтоб не велел казнить,
А дал еще чуток пожить.
Мол, появилася напасть —
Горыныч на Руси лютует.
Сказал, что ночь переночует,
А завтра свергнет княжу власть.
Князь приподнялся на кровати:
— Ты, блядь, холоп, наверно, спятил?!
Что за хуйню ты намолол?
Коль брешешь — посажу на кол!
— Бля буду, пусть я удавлюсь,
На пидора тебе клянусь!
Я сам лишь чудом уцелел.
Чуть этот гад меня не съел!
Что ж, делать нечего, и князь,
Чтоб мордой не ударить в грязь,
Велел Илью к себе позвать,
И с ним вдвоем совет держать.
А через час Илья и други,
Слегка шатаясь с похмелюги,
Взобрались на своих коней
Навешать Змею пиздюлей.
А трехголовый в эту пору,
Устав от хамских дел своих,
Нашел в горе большую нору,
В нее забрался, и затих.
Чтоб не застать его врасплох,
Подстраховался хитрый лох:
Пока две головы уснули,
Одна стояла в карауле.
Илюша, Леха и Добрыня,
Подкравшись к логову врага,
В раздумии чесали дыни —
Своя ведь шкура дорога!
Трехдульный этот огнемет
Огнем спросонья полыхнет —
И поминай потом как звали.
Друзья позицию заняли,
