Губителя родной земли.
Поганин-царь, штаны в говне,
Куда девался взгляд наглючий?
Перед Ильей чернее тучи
Предстал на кожаном ремне.
— Привет, дружок. Аль нагулялся?
Куда ж ты перся, сучий хрен?
Штаны не липнут до колен?
Ведь это ж надо — так усрался!
А ну-ка дружно, мужики,
Тащите с барахлом мешки!
Посмотрим, что наш царь нахапал.
Ты, сука, русских девок лапал?
А мы сейчас без всяких схем
К хую пристроим твой гарем!
Поганин, надобно сказать,
Умел бабенок подбирать.
Штук тридцать жен имел, злодей!
Одна другой была милей.
Царя к березе привязали.
Чтоб этот ненавистный вор
Испил сполна весь свой позор,
Под дружный хохот обоссали.
Поганин русский норов знал,
И молча гордо обтекал…
Илья построил девок в ряд.
Велел раздеться всем подряд.
Те даже пикнуть не посмели —
Вмиг шмотки наземь полетели.
Илюшин хуй, прорвав кольчугу,
Явился тут же в полный рост.
Схватив ближайшую подругу,
Илья рванул штанов подпругу,
И запердолил ей под хвост.
…Поганин выл на пару с бабой,
И все ногами землю рыл.
Как видно, еб гарем он слабо.
Их тридцать, как тут дашь им ладу?
Одна, ну, две — и нету сил.
«Да ты, видать, проголодалась.
Смотри, ну как с цепи сорвалась!»
Илья никак в толк не возьмет:
Да кто же тут кого ебет?
Похоже, девка долго ждала…
Забыв о зрителях вокруг,
Таких чертей Илье давала,
Вконец достав своих подруг!
Все пезды пламенем дышали,
И потушить пожар желали.
А тут как раз из-под полы
Хуи торчали, как колы!
Забыв в момент былые страхи,
Гарем накинулся на рать.
Бросались бабы с криком на хуй,
Как амбразуры закрывать.
И битва снова закипела…
Царевы жены знали дело!
Клянусь, такого группняка
Я в жизни не встречал пока!
Невесел был лишь царь Поганин,
До глубины души изранен.
Лишь что-то злобное мычал,
Да головою все качал.
Работа дотемна кипела.
А к вечеру, наебшись всласть,
Влача измученное тело,
Но все же утоливши страсть,
Илья решил: конец войне!
Пора наведаться к жене.
Собрал с трудом свою дружину,
Нашел в лесу покрепче сук,
На нем Поганина-вражину
Подвесил за яйцо на крюк.
Добро меж всеми разделил,
Гарем приказом упразднил,
И отпустил всех баб домой.
Не надо нам пизды чужой,
Своя уж дома заждалась.
Ждет новостей Великий князь…
Домой, на Киев, вдоль реки,
Илья повел свои полки.
5
Я скоро сказываю сказку,
Да дело медленней идет.
Шуты лишь раз срывают маску,
Чтоб королям представить счет.
Кто верой, правдой служит власти,
Кто славы, почестей достиг,
Кому везет в бубновой масти,
Тому не избежать интриг!
Илье как раз, Судьбе назло,
Уж слишком сказочно везло.
Спроси, кто всех милей народу?
Тебе ответят: «Воевода!»
А девку: «Кто б тебе в мужья?»
Любая выдохнет: «Илья…»
Внутри давила князя жаба.
Стал пуще прежнего бухать.
Илья врага шел воевать,
А у него банкеты, бабы…
А тут очередное вече,
И с избирателями встречи…
Что, если вдруг народ возьмет —
И князя переизберет?
Князь плохо спал, страдал поносом,
И все терзал себя вопросом:
Как удержаться на престоле,
Чтоб жить, как огурец в рассоле?
А тут еще ему к обеду
Подбросили шальную весть,
Что возвращается с победой
Рать, сбив с печенега спесь.
Князь щами чуть не подавился,
Совсем раскис, но спохватился,
И, сделав радостную мину,
Ушел к себе, сутуля спину.
«Пиздец моей приходит власти…
Ну что за блядское житье?!
Как ни крути, нет в жизни счастья.
Еда не радует, питье…
Видать, другого нет пути:
Илюшу надо извести!»
Наутро рать была в столице.
Все собрались на княжий двор.
Сияли радостные лица,
И оды пел церковный хор.
Сам князь участвовал в параде!
Бойцам на шеи висли бляди,
Цветы и мед лились рекой,
Народ качал коня с Ильей.
…Илья под вечер, слава Богу,
Добрался к своему порогу.
Как Марфа мужа увидала —
Сознанье чуть не потеряла!
Как клещ вцепилася в него,
От слез не видя ничего.
— Я так ждала, я так терзалась!
Тебя же где-то хуй носил.
Скорей, Илья, засунь хоть малость,
Держаться нету больше сил!
Илья и сам проголодался,
И вовсе не сопротивлялся,
И тут же, прямо на полу,
Нырнул разок в ее дыру.
А ей, известно, палки мало!
Такое, стерва, вытворяла,
Что бревна сдвинулись в стене,
И треснуло стекло в окне.
Пыл через время был остужен,
Висел измученный конец.
…Матрена, накрывая ужин,
В салат строгала огурец…
С неделю длилось счастье Марфы.
Наебшись вдоволь перед сном,
Ей снились ангелы и арфы,
Цветов душистых полон дом.
А днем с Ильей в саду гуляла,
Любовью, лаской донимала,
Во всем старалась угодить,
И постирать, и накормить.
Да и Илюша присмирел,
И обижать жену не смел.
Не правда ль, чудная семья?
На том бы мог закончить я
Свой незатейливый рассказ.
Но князь сюрпризик им припас.
В то утро дождь лил спозаранку.
Глаза спросонья — не открыть.
А коль вчера ты принял банку,
Потом жену еще пилить
Всю ночь пришлось — весь день бы спал
Под кучей теплых одеял!
А если рядышком с тобою,
К ноге прижавшися пиздою,
Любимая жена лежит,
Никто вставать не поспешит!
И если блядский телефон
Назойливый поднимет звон,
В него швыряешь чем попало,
И глубже лезешь в одеяла…
Илья с Матреной мирно спали.
Вдруг в дверь украдкой постучали,
Тихонько так. Илья спросонку
Мог загадать под селезенку.
— Кого так рано хуй принес? —
Гонцы услышали вопрос.
— От князя весточка у нас!
Велел прибыть к нему сей час.
— А он не двинулся мозгами?
Свой нос на улицу казал?
Да что ему я, самосвал —
