В тот вечер Ваня вышел из дешевого ресторана, через несколько минут после выхода, так разозлившей его молодой пары. Эти двое смотрели друг на друга светящимися любовью и нежностью глазами. Так на него никто никогда не смотрел. Тем более, он сам. А, что хуже всего, ему захотелось ту девушку. Захотелось овладеть ею на улице, прямо на асфальте. Разодрать одежду и насиловать, насиловать, насиловать пока из головы не исчезнут все бесы, что поселились там с детства, и с каждым днем только плодились.
Он вышел из ресторана и бесцельно бродил. Остановился у ларька купить сигарет. В этот момент с дороги вылетел на бешеной скорости КАМАЗ, груженый щебнем. Он пронесся в нескольких сантиметрах и начисто снес ларек. Иван еще успел заметить безграничный ужас в восточных глазах продавщицы, прежде чем ларек скрылся в просвете между стеной сталинского дома и КАМАЗом.
Сначала Иван ощупывал себя, не веря в то, что остался в живых. Потом, осознав, что все части тела еще, посмотрел чуть вверх и увидел ангела, играющего на трубе. «Не зря я каждый год ходил с отцом на крестный ход! Не зря я кидал баксы бабкам в метро». «Спасибо, господи!» — кричал он, а порывы ветра развевали белые крылья.
Машенька Егорова лежала в кроватке в своей комнате. Она не вставала уже седьмой день. Обострение после гриппа, как сказали врачи, но ничего опасного. Она лежала и думала о том, как летом поедет с родителями и младшим братом к бабушке с дедушкой. Как будут купаться в озере. Как папа с дедушкой будут ловить рыбу, а мама с бабушкой печь пироги и варить варенье. И о том, как в конце августа будет ее день рождения. Мама приготовит торт, на котором, как всегда, кремом будет написана цифра. В этот раз будет — семерка. Эх, как же хочется вырасти.
Она лежала и мечтала в комнате на последнем этаже, а прямо над ней, на крыше сидел с закрытыми глазами крылатый человек и играл на трубе ее любимую песенку, которую после слов «засыпай же заинька» пела ей мама, держа на руках. И было слышно, как бьётся мамино сердце, сердце самого близкого и дорогого человека.
Ангел доиграл до конца свою песню. С последним звуком его трубы совпал последний удар Машенькиного сердца. Врачи ошиблись.
Он спустился с крыши, вошел в комнату через окно и взял ее за руку. Он встала и увидела на кровати свое бездыханное тело, свои смотрящие в мечты глаза.
— Ты ангел? — спросила Маша, и он кивнул.
— Я умерла? — опять кивок.
— Ты заберешь меня на небо?
Он улыбнулся, поцеловал ее в лоб, и они взлетели, и полетели туда, где не никогда идет дождь.
06.01.04 11:54
Хуй Булыжников
2005 год.
dashman:
Егерь
Предстоящее знакомство с её мамашей откладывалось каждый раз на неопределённый срок. У Пети было предчувствие, что что-то с этой мамашей определённо не так. Ольга, девушка умопомрачительной красоты, являла собой предел мечтаний любого мужчины – выразительные глаза, остренький носик, задорные тонкие брови, пленительные губы и рыжие кудри, собранные чаще всего в тугой хвост. Фигура её обладала теми неповторимыми очертаниями и пропорциями, которые вдохновили в своё время Страдивари на создание скрипки, Мендельсона на написание торжественного марша, а Галилея на восклицание: «Я готов сгореть на костре, доказывая, что она не плоская!» Кроме красоты телесной, Ольга была весьма развита духовно, и подчас у Пети, защищавшего кандидатскую, не хватало знаний и аргументов в их нередких спорах о судьбах России, о влиянии английской классической литературы на геополитическую ситуацию перед первой мировой и о важности изучения философии Канта будущими врачами-неврологами. Кроме того, она свободно говорила по-английски и по-французски, прекрасно пела, любила готовить, следила за чистотой их двухкомнатной квартиры, которую они снимали на паях, и умела создать в доме особый уют, заставлявший Петю последние три месяца к концу рабочего дня поглядывать каждые пятнадцать минут на часы, в ожидании заветного положения стрелок, при котором можно будет переобуться, выключить настольную лампу, одеть дублёнку, попрощаться, покашливая, с коллегами и помчаться, преодолевая трудности часа-пик, к ней.
Варламыч, что сидел за соседним столом, был в курсе Петиных переживаний, так как, во-первых, не раз слышал неумело приглушаемые признания в телефонную трубку (Я тоже. И я тебя. Я больше. Туда же.), а во-вторых, имел немалый жизненный опыт и понимал, что молодого, увлечённого наукой человека может отвлечь от работы только одно – настоящая любовь. И на его уходы «по звонку» смотрел сквозь пальцы, поскольку за эти семь часов работы Петя делал в три раза больше, чем остальные, засиживающиеся, бывало и до десяти вечера.
