Короче, со слов местных, рай устроен очень просто. Круглый год колотун, если минус 20, то это считается лето. Жрачки навалом, но без разносолов. Хлеб, сало, заварка, овощи какие-никакие. По средам макароны с рыбой, по субботам зразы с гречкой, а в воскресенье компот дают или кисель клубничный. Курево запрещено, бухла нет. По слухам, пытался кто-то бражку на киселе бодяжить, не вышло, бактерий там не водится нужных, жратва неделями не гниет, даже хлеб не черствеет. Вот чиф, тот — пожалуйста, пей хоть ведрами. Да не торкает он. Жилья хватает, если кому места в избе не достанется, по соседству шустро новую строят. Потому теперь от врат до ближайшей избы недалече, а в старые времена приходилось километров десять брести по сугробам. Грин-кард ввели недавно, как допетрили, что праведников на Земле днем с огнем не сыщешь. «Зеленых», как тут карточников обозвали, не глумят, но и авторитета никакого. Ну, дык, понятное дело, халявщиков нигде не любят. Из развлечений в раю только шашки, хоровое пение и баня. Я, конечно, спросил, как с бабами дела обстоят. Мужики залыбились сперва, потом в голос заржали. Отсмеялись, сопли утерли, объяснили, как тут с бабами. Толян, в натуре говорю, зря ты праведничал на Земле. Прикинь, какую бяку учинить умудрились. «Штаны-то сними», — кто-то из старожилов предлагает. Зачем, спрашиваю. «Сам увидишь. Снимай, не ссы, петушить не будем». И снова ржут. Я джинсы приспустил, на мужиков смотрю — и что, мол? «Теперь трусы снимай, — говорят. — На жопу отвечаем, не подъебка». Ну, думаю, раз на жопу ответили, значит не западло. Взялся за резинку, оттянул… Мать моя женщина! Хуя-то с яйцами нету! Гладко, как у пупсика из «Детского мира». Стою, пастью клацаю, а мужики от смеха по полу катаются, ногами сучат. А у баб как, спрашиваю. «И у баб так же», — говорят. Ну, хоть сиськи-то остались? «Сиськи остались, — отвечают, — да толку-то с них? Подержишься, а вставить нечего. Одни психические расстройства и ментальный онанизм». Ладно, говорю, а чем еще вы тут занимаетесь? Это же от скуки сдохнешь: ни тебе вмазать, ни поебаться. «Работаем, — говорят. — С утра до ночи пашем, как папы карлы». С хуя ли вы тут работаете, удивляюсь, это же рай? «Рай, рай, — головами нестрижеными кивают. — Да вот дрова в гуманитарный набор не входят. Так что, хочешь-не хочешь, а поутру пилу на плечо и скорым маршем в ближайший лесок». А если я рогом упрусь и не пойду? «А упрешься рогом — спать будешь за порогом», — поясняют доходчиво. Да сколько тех дров надо-то, упорствую в заблуждении, за день можно на месяц нарубить, чего ж тогда напрягаться так? «Э-э, браток, — улыбаются старожилы, — ты самого интересного еще не знаешь. Мы ж тут не одни, в смысле, люди. Кто-то ж должен за порядком приглядывать, рамсы разводить по понятиям да хавку обеспечивать. Правильно?» Ну да, соглашаюсь, верно, смотрящий нужен. «Вот смотрящий и просит нас, вежливо так, по пять дней в неделю лес валить. Себе мы за день дров наготовим, а в остальные дни валим деревья заранее помеченные. Другая бригада бревна шкурит, третья в администрацию на лесопилку тащит. Там тоже бригада, но это придурки, на лесоповал не ходят, все больше бревна пилят да по хозяйству шуршат». А на хрена администрации столько леса-то? «А вот придет завтра Фима, ты у него спроси, глядишь, и ответит». Спрошу, спрошу, уверяю я смеющихся мужиков. А Фима этот, он и есть смотрящий? «Серафим он. Сам что ли не догадался? Ватник бери, под голову подстелешь, белье с одежонкой у Фимы завтра получишь. А сейчас спать пора. Подъем в 7 утра. Лампу задуй, правдолюб».
Керосинку я загасил, на шконке улегся. Мужики храпят вовсю, а я лежу, маюсь. Сон не идет, сука, и пустота внутри такая, будто с мудями вместе душу вынули. Плакать не плакал, но слезы текли, тихие, горячие. Ведь наебали же, а? Наебали, наебали!!! Зубами скрипел, аж крошиться начали, ватник кусал от обиды, стену скреб. Вот жопа, так жопа. Концлагерь «Небеса обетованные», срок — вечность. С тем и уснул, носом шмыгая.
